этапе жизни детей лишают гормонов контактности и счастья, откуда и вытекают последующие затруднения – в том числе и с речью?
К сожалению, распространённое мнение дефектологов и логопедов, что акушеры их без работы не оставят, отнюдь не преувеличение.
Комментарий к одному моему тексту о кесаревом: «Я логопед-дефектолог. Сейчас большой спрос на запуск речи. То есть даже исправлять нечего, нужно с нуля строить. Это боль, которую никто не отслеживает. Для докторов роды – это конец, итог. Но это же начало! Начало жизни, качество которой изрядно потрёпано на самом старте…»
Однажды я на свою физиотерапию сильно опоздала: глубокий вечер, основной персонал разошёлся. Думала, уже не примут, но молоденькая практикантка вошла в положение. Водить по руке лампой я и сама могу, хотела её отпустить. Но слово за слово – разговорились. Зашла речь и о родах.
Девочка, услышав, что я акушерка, выдала личиком некоторый испуг – как если я сказала бы, например, что работаю патологоанатомом:
– Ой, роды… Там такое количество осложнений!
– Почему вы так думаете?
Она развела большой и указательный пальцы:
– Воооооот такой кусок учебника только про патологии в родах! А про физиологию всего страниц двадцать…
Вот откуда такое мышление докторов! Они практически поголовно считают (как прославившийся на весь интернет главврач одного сибирского роддома, он же автор «космического масштаба и космической же глупости» высказывания ниже), что роды – «не физиология, а смертельно опасная биологическая обязанность по воспроизводству».
Приходит студент учиться акушерству, быстренько промахивает первые страницы про здоровые роды. Сдаёт зачёт, а потом долго и трудно углубляется в различные патологии родового акта. И про них ещё штук двадцать зачётов! Какое представление о родах останется в его голове? Запомнит ли ключевую фразу из учебника: «Источник большинства патологий родового акта – страх женщины»?
Само собой, в последующей практике молодые врачи из самых благих намерений станут всячески лечить этот страшный патологический процесс, «облегчая муки» рожающей лишними медикаментами и кардинально искажая замысел природы.
Сегодня повсеместно введена профилактика послеродовых кровотечений: по протоколу сразу после рождения ребёнка женщину подключают к инфузомату с окситоцином (даже если его не было – что редкость – до того). И выработка собственных гормонов блокируется. А ведь пока ребёнок на пуповине, он должен получать от матери тот самый «взрыв» гормонов… Потому что она счастлива, что родила! Потому что гипофиз продуцирует огромные дозы эндогенных морфинов и опиатов.
И, если не лезть – со стимуляцией родов, с ненужным обезболиванием, с искусственным окситоцином, с кесаревым не по показаниям, с преждевременным пересечением пуповины, – новорождённый напитается гормонами радости. Чтобы ощущать полноту жизни.
И когда-нибудь он захочет сказать что-то маме в ответ. Или не захочет.
Тогда можно током.
О весах и чашах
Все мои дети закончили французскую школу рядом с домом.
Совсем неподалёку, на перпендикулярной улице, находится Центральный музей Вооружённых сил. За время учёбы каждый мой ребёнок много раз ходил туда с классом на экскурсию.
Я и сама постоянно гуляла с ними в окружающем музей парке. Видела стоящие у массивного мрачного здания пушки, танки и самолёты. Внутрь никогда не тянуло: казалось, что это какой-то далёкий, абстрактный, совсем не мой мир. Конечно, я смотрела немало фильмов про войну – фронты, окопы, солдаты, сражения и прочее, но всё это оставалось для меня экранной картинкой.
Как-то случился неожиданно тихий, спокойный день – наверное, выходной, хотя в моём лексиконе давно не водится этого слова. Выходной – когда никто не рожает, не звонит, не пишет.
До полудня валяюсь в кровати, затем с чувством, толком и прочим делаю полноценную зарядку. Потом продолжаю вроде как бездельничать. Всегда в такие периоды дёргаюсь: я не полезна, я ничего не делаю нужного и важного!
Идём с другом гулять в парк – небыстро, спокойно, размеренно. Полушутя жалуюсь на свою ненужность: «Ужас! Целый день никто не звонит!» Думаю – как же мне, безнадёжному трудоголику, наконец разрешить себе ничего не делать (и прежде всего перестать беспокоиться по этому поводу), а просто бродить по летнему парку?
Тут меня радостно окликает женщина с коляской, где важно восседает свеженький глазастый человек месяцев десяти от роду:
– Вы же Инна, да? А я готовилась по вашему курсу! И мы так хорошо родили!
Её улыбающийся спутник (муж, наверное) утвердительно кивает. Понимаю, что родами остались довольны. И уже не чувствую себя такой бесполезной.
Гуляем ещё полчаса. Встречная компания молодых людей, на руках красивой девушки полугодовалый где-то ребёнок.
– Инна! Здравствуйте! Спасибо вам, это ваше произведение!
Ладно, думаю, всё-таки не зря небо копчу… Хорошее дело – чтобы люди приходили в мир гармонично, так, как задумано природой. И я стараюсь вложить в эту гармонию максимально чистую ноту.
И вот впервые за много лет, прожитых в этом районе, подхожу к забору музея – подробно, вблизи рассматриваю танк, который оказался не танком и не бэтээром (эти слова я хотя бы слышала раньше).
САУ – самоходная артиллерийская установка. Огромная железяка с гусеницами, несущая на себе невероятной длины ствол – с телеграфный столб, и это не преувеличение. Из такого может за многие километры стремительно лететь в цель снаряд размером с человека! Внушительный сгусток мощи и смерти…
Внимательно всё разглядев, поразилась сложности и продуманности устройства. Его выносливости, устойчивости к ветру, морозу, дождю, граду. И даже к другим выстрелам – из чего бы то ни было. Очень мощно, очень выживаемо. Впечатляет, ей-богу. Эту огромную сложносочинённую машину (а ведь она уже старая, нерабочая, круглогодично ржавеет под открытым небом, но всё равно поражает моё простое женское восприятие) придумали, разработали и построили талантливые, умелые люди. И она много кого убила!
Люди, родившиеся маленькими, беззащитными, очень уязвимыми (такими их встречаю я), вырастают, учатся, развивают и оттачивают блистательный интеллект. А потом изобретают и доводят до совершенства огромную машину смерти. Способную одним выстрелом уничтожить много-много хрупких жизней, за каждую из которых мы буквально горой стоим в каждых родах…
За одну-единственную жизнь какого-нибудь слабенького, недоношенного, травмированного в родах ребёнка иногда борется целая бригада медиков. А суперсовременные производства создают и штампуют нечто, способное разом сровнять с землёй все роддома на свете.
Вокруг меня простиралось обширное поле боевых машин. Нерабочих, давно устаревших, годных только на то, чтобы впечатлить экскурсию школьников. Попробовала осознать – сколько же в мире оружия? И поняла, что это столь же недоступно воображению, как представить бесконечность Вселенной и количество звёзд и галактик. Непосильно. Только замираешь от своей малости и ничтожности. Сколько орудий уничтожения!
