Все выпрямились. Под ногами растекалась мутная слякоть, от нее поднимался пар. Быков поднял автомат, провел по прикладу рукавом, заглянул в дуло. Затем тщательно очистил выпачканные колени.
— Насколько я понимаю,― раздался в наушниках голос Дауге,― это совсем не песок.
— Да, на пустыню мало похоже,― подтвердил Юрковский.― Это я заявляю, хоть и не специалист.
Ермаков, присев на корточки, рассматривал грязную лужу.
― Если оставить балагурство до более подходящего времена сказал он,― то я склонен предположить, что «Хиус» сел в болото.
— По уши,― согласился Юрковский.― Но где же пустыня?
— Жизнь наша полна неожиданностей,― вздохнул Крутиков.
— Вот удружил нам Штирнер со своими пеленгами!
— При чем здесь Штирнер?
— Если «Хиус» ушел в эту трясину целиком…― начал Богдан. Юрковский нетерпеливо передернул плечами:
― Чего проще! Пройдем через верхний люк и посмотрим.
Они покинули кессон и, оставляя на линолеуме ржавые маслянистые следы, поднялись в узкий отсек грузового люка.
― Болото на Венере, вы подумайте! ― бормотал Михаил Антонович.― Такой сюрприз!
Верхний люк открывали осторожно, готовые в любое мгновение захлопнуть его снова. Но ничего страшного не произошло. Раздалось тонкое шипение ― это в отсек ворвалась наружная атмосфера,― и все стихло.
― Ура,― спокойно сказал Юрковский.― Все в порядке. Открывайте.
Крышка со звоном откинулась. Стоявший впереди Ермаков перегнулся через край. За его спиной, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, теснились Юрковский и Михаил Антонович. Дауге, пролезший между ними, отпрянул с невнятным восклицанием.
― Н–да,― проговорил кто–то.― Оч–чень интересно…
Они ничего не увидели. «Хиус» окружала плотная стена зыбкого, совершенно непроницаемого желтоватого тумана. Внизу, в полутора метрах, тускло блестела поверхность трясины. В тишине слышались невнятные звуки, похожие не то на приглушенный кашель, не то на бульканье. Долго стояли межпланетники, всматриваясь в мутные, белесые волны испарений. Иногда им казалось, что впереди маячат какие–то тени, выступают какие–то уродливые серые формы, но наползали новые и новые слои тумана, и все исчезало.
― Достаточно,― сказал наконец Ермаков.― У меня уже в глазах темнеет. Придется пустить в дело инфракрасную технику.
Он выпрямился и заглянул вверх.
― Ага, «Мальчик», кажется, на месте!
— Здорово мы увязли…― Спицын, лежа грудью на краю люка, обеспокоенно поворачивался то в одну, то в другую сторону.― Реакторные кольца погрязли в трясине до основания.
— Ничего, осмотримся немного и попробуем подняться.
― А если корпус провалится еще глубже?
Инфракрасная техника ничего не прояснила.
На экране клубились тени, почва одного и того же места казалась то зыбкой, то плотно утрамбованной, то рыхлой…
― Давайте выйдем,― предложил Юрковский.― Там будет видно, что делать.
Он приготовился спрыгнуть. Быков схватил его за плечо.
— В чем дело? ― несколько раздраженно осведомился геолог.
— Жизнь наша полна неожиданностей,― сказал Быков.― Я пойду первым.
— Почему это?
Быков молча показал автомат.
— Бросьте вы разыгрывать лорда Рокстона! ― Юрковский оттолкнул руку Алексея Петровича.
— Быков прав,― сказал Ермаков.― Прошу вас, пропустите меня, Владимир Сергеевич.
— Я не понимаю…
— Пропустите меня и Быкова. Я через три минуты вернусь…
Все знали, что по положению командир не должен первым оставлять корабль при посадке в неизвестном месте. Но… понимали Ермакова. И Юрковский молча шагнул в сторону. Быков быстрым движением поставил автомат на предохранитель и прыгнул вслед за Ермаковым. Ноги его по колено ушли в жидкое месиво.
Часть третья
НА БЕРЕГАХ УРАНОВОЙ ГОЛКОНДЫ
НА БОЛОТЕ
Болото на Венере… Это представлялось межпланетникам абсурдным. Более абсурдным, чем пальмовые рощи на Луне или стада коров на голых пиках астероидов. Белесый туман вместо огненного неба и жидкий ил вместо сухого, как пламя, песка. Это ломало давно и прочно установившееся мнение и являлось само по себе открытием первостепенной важности. Но вместе с тем это невероятно усложняло положение, ибо было неожиданностью. А ведь ничто так не портит серьезное дело, как неожиданность. Даже отважный водитель гобийских вездеходов, мало осведомленный о теориях, господствовавших в науке о Венере, и потому не имевший об этой планете решительно никакого мнения, чувствовал себя изрядно обескураженным: то немногое, что он увидел через раскрытый люк, совершенно не соответствовало роли проводника–специалиста по пустыням, к которой он готовился.
Что же касается остальных членов экипажа, то, поскольку их взгляд на вещи был, естественно, шире, неожиданность вызвала у них гораздо более серьезные опасения. Не то чтобы пилоты и геологи не были подготовлены к разного рода осложнениям и неудачам. Вовсе нет. Каждый знал, например, что при скоростях «Хиуса» место посадки могло оказаться на расстоянии многих тысяч километров от Голконды; «Хиус» мог сесть в горах, перевернуться, наконец, разбиться о скалы. Но все это были предусмотренные осложнения и неудачи и потому не страшные, даже если они грозили гибелью. «В большом деле всегда риск,― любил говорить Краюхин,― и тем, кто очень боится гибели, с нами не по дороге». Но болото на Венере!
При всей своей выдержке и огромном опыте межпланетники лишь с большим трудом скрывали друг от друга охватившее их беспокойство. Профессия приучила их быть сдержанными в подобных случаях. А между тем каждый из них понимал, что судьба экспедиции и их жизнь зависят теперь от целого ряда неизвестных пока обстоятельств. В сознании каждого стремительно, один за другим, возникали новые и новые вопросы. Далеко ли тянется болото? Что оно собой представляет? Пройдет ли по нему «Мальчик»? Не грозит ли «Хиусу» опасность погрузиться еще глубже или перевернуться и затонуть? Можно ли рискнуть вновь поднять планетолет и попытаться посадить его где–нибудь в другом месте?
Незадолго перед стартом Дауге сказал Краюхину: «Только бы благополучно сесть, а там мы пройдем хоть через ад». Все они знали, что, возможно, придется «пройти через ад», но кто мог предположить, что этот ад будет вот таким ― мутным, булькающим, непонятным?..
Как уже было сказано, Быкова, по его неосведомленности, волновали соображения соЕсем другого порядка. За судьбу экспедиции он не беспокоился, ибо верил в чудесные возможности «Хиуса» и, главное, в своих товарищей, особенно в Ермакова, в голосе которого не чувствовалось и тени растерянности. Для Быкова неожиданность была только приключением. И он был весьма польщен, когда Ермаков встал на его сторону в маленьком споре с Юрковским у открытого люка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
