Секс, любовь и брак
Любовь - это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле капитан и ведет корабль своим собственным путем.
Михаил Пришвин"Я слишком устала, чтобы любить", сказала американской журналистке одна ее российская знакомая, и растроганная журналистка сразу же вспомнила, что в Советском Союзе она почти никогда не слышала о любви. "Это подтвердило мое подозрение, что любовь в Советском Союзе - это роскошь, нечто необязательное, а не предпосылка брака или счастья, как в Западной Европе или в Соединенных Штатах".[182]
Для русского уха такое утверждение звучит странно. Любовь и дружба всегда считались у нас важнейшими ценностями и предпосылками счастливой жизни.[183] Много лет назад, когда я впервые познакомился с американской социологией брака и семьи, меня рассмешило распространенное в ней мнение, будто романтическая любовь является исключительным достоянием или изобретением США или, в крайнем случае, Запада. В советской литературе в те годы, напротив, утверждалось, что любви нет именно в Америке: люди там все время спешат, думают только о работе, да и вообще какая может быть любовь в мире чистогана и всеобщего отчуждения?!
Любые общие рассуждения о "русском", "американском" или "китайском" сексе и, тем более, любви, чрезвычайно абстрактны и условны. Всякое определение молчаливо подразумевает какое-то, не всегда осознанное, сравнение, а за каждым обобщением стоит множество возрастных, половых, культурных, социальных и - самое главное! - индивидуальных различий и вариаций, которых никакая наука воспроизвести не может.
1. Существует ли специфически русская, в отличие от западной, идея любви?
2. Каково место любви в иерархии культурных ценностей?
3. Как связаны любовь и сексуальность в социальных установках и повседневном поведении конкретных индивидов из плоти и крови, в зависимости от их пола, возраста, общественного положения, брачного статуса и других обстоятельств?
Хотя общество, культура могут благоприятствовать нежному Вертеру или хищному Дон Жуану или холодному коллекционеру Казанове, страстной Кармен или нежной Наташе Ростовой, поэтизируя одни и осуждая другие типы любви, разные люди всегда и везде будут чувствовать и вести себя по-разному. Нет ничего более обманчивого, чем средние цифры и статистические типы.
Американские антропологи Уильям Джанковяк и Эдуард Фишер, сравнив данные по 166 разным человеческим обществам, нашли, что романтическая любовь или страсть присутствует в 88,5 процента из них и является практически всеобщим явлением.[184]
Существовала индивидуальная любовь, как мы видели, и в дореволюционной России, хотя, как и в других традиционных обществах, она .не была основой брачно-семейных отношений и чаще описывалась в трагических, чем в счастливых тонах. Страстность, с которой многие русские философы и писатели отрицали наличие в России романтической любви, может доказывать не столько ее фактическое отсутствие, сколько напряженную потребность, тоску по ней. Все высшие человеческие потребности принципиально ненасыщаемы.
Тем не менее, за этими повторяющимися жалобами, тянущимися с дореволюционных времен, стоит нечто реальное. Несовпадение, разобщенность, антагонизм идеальной романтической любви и низменной, телесной сексуальности, составляющий чуть ли не обязательную норму нашей литературы и искусства, не может не влиять на обыденное сознание.
"Что такое секс, чувственная страсть для русской женщины и для русского мужчины? - спрашивает Георгий Гачев. - Это не есть дар божий, благо, ровное тепло, что обогревает жизнь, то сладостное естественное прекрасное отправление человеческого тела, что постоянно сопутствует зрелому бытию, - чем это является во Франции и где любовники благодарны друг Другу за радость, взаимно друг другу приносимую. В России это событие - не будни, но как раз стихийное бедствие, пожар, землетрясение, эпидемия, после которой жить больше нельзя, а остается лишь омут, обрыв, откос, овраг".[185]
У советских интеллигентов 1960-1980-х годов подростковая рассогласованность чувственного и нежного влечения и связанные с ним страхи усугублялись социальным инфантилизмом. Это хорошо показала Людмила Лунина на примере одного из самых популярных советских фильмов о любви - "Ирония судьбы, или С легким паром" Эльдара Рязанова.
В течение двух часов герои друг от друга отказываются. Они ведут себя так, словно заранее уверены в неудаче. Любимая любовь русских - несчастная. В ход идут малейшие зацепки - друзья-подруги, женихи-невесты, летят за окно фотографии и билеты... Но в том и состоит цель их любовной игры, чтобы в секс не ввязаться, избежать его. Оба они боятся осложнить собственную, пусть не совсем счастливую, но стабильную жизнь. В этих поведенческих установках коренится причина их одиночества. Больше всего они страшатся взять на себя ответственность за другого человека...
Милые, симпатичные люди Надя и Женя законсервированы в состоянии детского аутизма. Может ли самостоятельный человек позволить несчастному роману длиться десять лет? - такие подвиги под силу лишь тем, кто из всех чувств предпочитает безграничную эгоистическую жалость к самому себе. Доступные и понятные им отношения - любовь ребенка к родителю, оба героя "живут с мамой". Такая любовь требует не сексуального партнера, но воспитателя, который будет кашей кормить и нос утирать, - не близости, а беседы, наставления.[186]
А как же секс? Рано или поздно он возьмет свое, но при этом рискует остаться примитивно-физиологическим, безлюбовным и бездуховным.
Разумеется, это правило не универсально. Классическое поведение "русского человека на rendez-vous" типично лишь для определенного социально-психологического типа. "Я тебя, дуру, лопатой в шутку огрел по спине" - такая же русская, но совсем другая модель поведения.
Напряжение между "любовью" и "сексом* отражается и в русском языке. Выражения "to make love" или "faire 1'amour", - "заниматься любовью" легко переводимы, но редко используются в разговорном языке. Подзаголовок знаменитой книги Алекса Комфорта "Радость любви* "A Cordon Bleu Guide to Lovemaking",- буквально 'Высшее кулинарное руководство, как заниматься любовью', - у нас перевели 'Книга о премудростях любви'. "Премудрость* - не просто сумма рецептов, куда, что и как совать, чем фактически является и чем хороша книга Комфорта, а нечто философски-возвышенное. "Любовь" по-русски - то, что вы чувствуете, переживаете, а не то, что вы делаете. "Заниматься" можно сексом, а не любовью. "В самом деле - строитель коммунизма, и вдруг - трахаться? Соски, волоски? Какие-то судорожные движения, запахи, какая-то уж совершенно неуместная сперма? И точно также: возможно ли русскому интеллигенту в живого человека х--м тыкать?"[187]
Самое распространенное современное русское слово для обозначения полового акта - "трахаться" или "трахать* - начисто лишено "романтической" нагрузки. Прочие слова являются либо архаическими ("соитие" или совокупление), либо медицинскими (коитус), либо не совсем определенными ("спать", "состоять в интимных отношениях"), либо откровенно ненормативными, нецензурными, причем они звучат грубее, чем аналогичные английские или французские слова. Я уже не говорю об обширной "сексуальной фене" уголовного сленга.[188]
Так же противоречивы и морально-психологические установки россиян.
На поставленный во всесоюзной анкете ВЦИОМ в 1992г. вопрос, допустимо ли заниматься сексом без любви, положительных ответов оказалось мало. С наибольшей готовностью секс без любви принимают узбеки (35 процентов), затем эстонцы (25 процентов), а замыкают таблицу литовцы и таджики (по 9 процентов). В Российской Федерации секс без любви признали нормальным 15, ненормальным - 57 процентов опрошенных. При этом доля положительно ответивших мужчин в славянском регионе втрое превышает долю женщин (в Средней Азии, напротив, женщины оправдывают безлюбовные отношения чаще, чем мужчины -26 процентов против 18).
Но любовь - товар дефицитный. На вопрос "Как вам кажется, была ли у вас в жизни настоящая любовь?" в славянском регионе положительно ответили 53 процента мужчин и 49 процентов женщин, отрицательно - 16 и 18 процентов, затруднились ответом 31 и 33 процента. И далеко не у всех счастливая любовь совпадает со счастливым браком. На вопрос "Счастливы ли вы или нет в любви?" в славянском регионе утвердительно ответили на 11 процентов меньше мужчин и на 7 процентов меньше женщин, чем на вопрос "Счастливы ли вы в семейной жизни?" И это вполне естественно: семейное счастье зависит не только от любви, к нему предъявляются другие требования. Не большие или меньшие, а качественно другие.
При более тонких исследованиях и у более молодых респондентов, взаимосвязь брака, любви и секса выглядит еще более неоднозначной.
