— Бежать с вами, Тибо! — Аньелетта смотрела на предводителя волков так, словно поняла лишь половину сказанного. — Но разве вам неизвестно, что я больше не принадлежу себе? Разве вы не знаете, что я замужем?
— Не все ли равно, раз ты любишь меня и мы можем быть счастливы!
— О Тибо, Тибо, что вы говорите!
— Послушай, — снова заговорил Тибо. — Я хочу говорить с тобой от имени этого мира и потустороннего. Хочешь ли ты спасти мое тело и вместе с тем мою душу, Аньелетта? Не противься мне, сжалься надо мной, приди ко мне. Уедем! Поедем куда-нибудь, где не слышно этого воя, не будет этого запаха окровавленной плоти. Если ты боишься стать богатой и знатной дамой, поедем в такое место, где я снова смогу стать ремесленником Тибо, бедным, но любимым Тибо, а стало быть, счастливым Тибо, хоть и занятым тяжелым трудом; поедем куда-нибудь, где у Аньелетты не будет другого супруга, кроме меня.
— Тибо, Тибо! Я готова была стать вашей женой, но вы оттолкнули меня!
— Аньелетта, не напоминайте мне о моих ошибках, за которые я так жестоко наказан.
— Тибо, то, что вы не захотели сделать, сделал другой: он взял в жены бедную девушку, он заботится о слепой старушке, одной он дал имя, другой — кусок хлеба; он не просил ничего, кроме моей любви, не искал другого богатства, кроме моей верности; как же вы можете требовать, чтобы я отплатила ему злом за добро? Посмеете ли сказать, что я должна оставить того, кто доказал мне свою любовь, ради того, кто доказал мне лишь свое безразличие?
— Но раз ты его не любишь, раз ты любишь меня, Аньелетта, какое это имеет значение?
— Тибо, не выворачивайте мои слова наизнанку, чтобы найти в них то, чего нет. Я говорила о дружбе, которую сохранила к вам, но я вовсе не говорила, что не люблю своего мужа. Я хотела бы видеть вас счастливым, друг мой, и прежде всего хотела бы, чтобы вы отреклись от своих заблуждений, раскаялись в своих преступлениях. Наконец, я хотела бы, чтобы Господь сжалился над вами и вырвал бы вас из-под власти злого духа, о котором вы только что говорили. Я буду на коленях просить об этом в утренних и вечерних молитвах. Но, чтобы я могла молиться за вас, Тибо, чтобы голос мой достиг престола Всевышнего, я должна оставаться чистой, должна быть невинной и, наконец, должна быть верной, как поклялась у алтаря.
Услышав, с какой твердостью говорит Аньелетта, Тибо снова сделался угрюмым и печальным.
— Знаете ли вы, Аньелетта, как неосторожно говорить мне это?
— Почему, Тибо? — спросила она.
— Мы здесь одни, уже темно, и в такой час ни один человек не решится войти в лес. Знаешь ли ты, Аньелетта, что король не больше распоряжается в своих владениях, чем я здесь?
— Что вы хотите этим сказать, Тибо?
— Хочу сказать, что от просьб, уговоров и мольбы я могу перейти к угрозам.
— Вы мне угрожаете?
— Я хочу сказать, — не слушая Аньелетту, продолжал Тибо, — что каждое слово, которое ты произносишь, возбуждает разом и мою любовь к тебе, и мою ненависть к Ангулевану; я хочу сказать, наконец, что овечке, когда она во власти волка, не стоит его дразнить.
— Когда я шла по этой тропинке, Тибо, я не испугалась, увидев вас, как я вам и сказала. Придя в себя и невольно вспомнив, что́ о вас рассказывали, я на мгновение испытала ужас. Но теперь, Тибо, чтобы вы ни делали, вы не заставите меня побледнеть.
Тибо обеими руками схватился за голову.
— Не говорите так, — сказал он. — Вы не знаете, что шепчет мне на ухо демон и сколько сил мне требуется для того, чтобы сопротивляться его уговорам.
— Вы можете убить меня, — ответила Аньелетта, — но я не совершу низости, о которой вы меня просите; вы можете убить меня, но я останусь верна тому, кого выбрала в мужья; вы можете убить меня, но, умирая, я буду молить Бога помочь ему.
— Не произносите его имени, Аньелетта, не напоминайте мне об этом человеке.
— Угрожайте мне сколько хотите, Тибо, я у вас в руках; но он, к счастью, от вас далеко, и у вас нет над ним никакой власти.
— Кто тебе это сказал, Аньелетта, кто тебе сказал, что я не могу, обладая адской властью, поразить его издалека так же легко, как вблизи?
— И вы считаете меня такой подлой, Тибо, что надеетесь, когда я стану вдовой, заставить меня принять вашу руку, обагренную кровью того, чье имя я ношу?
— Аньелетта! — Тибо упал на колени. — Аньелетта, не дай мне совершить новое преступление!
— Это зависит от вас, а не от меня. Я могу отдать вам мою жизнь, Тибо, но не мою честь.
Тибо взревел:
— Любовь покидает сердце, в котором поселилась ненависть; берегись, Аньелетта! Береги своего мужа! Демон во мне и говорит за меня. Вместо утешений, которых я искал в твоей любви и в которых твоя любовь мне отказала, я утешусь местью. Аньелетта, останови, пока еще можно, мой жест проклятия, мою карающую руку, или — понимаешь ты это? — это не я ударю, это ты нанесешь ему удар! Аньелетта, ты это знаешь… Аньелетта, ты не приказываешь мне замолчать? Ну что ж, теперь мы прокляты — он, ты и я! Аньелетта, я хочу, чтобы Этьен Ангулеван умер, и он умрет!
Аньелетта страшно закричала.
Затем, поскольку ее разум отвергал возможность убийства на расстоянии, она сказала:
— Нет, вы говорите это, чтобы испугать меня, и мои молитвы окажутся сильнее ваших проклятий.
— Так узнай, как Небо исполнит твои молитвы. Только поторопись, Аньелетта, если хочешь застать в живых своего мужа, не то споткнешься о труп.
Побежденная уверенностью, с какой говорил предводитель волков, уступая неодолимому страху, Аньелетта ничего не ответила Тибо, стоявшему на склоне оврага и протянувшему руку в сторону Пресьямона. Аньелетта пустилась бежать в том направлении, которое, казалось, указывала ей эта рука, и вскоре скрылась в темноте за поворотом дороги.
Как только она исчезла, Тибо издал такой рев, какой могли бы издать десять одновременно завывших волков.
Затем он бросился в чащу со словами:
— Теперь я в самом деле проклят!
XXII
ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ ТИБО
Аньелетта, преследуемая смертельным ужасом, изо всех сил спешила вернуться в деревню, где остался ее муж, но именно из-за этой поспешности вынуждена была время от времени останавливаться: она задыхалась от бега.
Во время этих остановок, пытаясь успокоить себя, она говорила себе, что стала безумной, раз придает значение бессмысленным словам, подсказанным ревностью и ненавистью, что эти слова давно унес ветер; все же, едва ей удавалось отдышаться и силы возвращались к ней, она пускалась бежать так же быстро, чувствуя, что не успокоится, пока не увидит мужа.
Ей необходимо было пройти около половины льё по самым диким и глухим местам в лесу, но она больше не думала о волках, внушавших ужас всему населению городов и деревень на десять льё кругом, и боялась только одного: натолкнуться на бездыханное тело Ангулевана.
