Илна хмыкнула. Пришло время вернуться назад, к ожидавшей ее во дворце Теноктрис. Она уже могла описать и храм, и священников. Больше здесь делать нечего. Девушка надеялась, что серая мгла вернет ее назад таким же образом, как и пропустила в этот мир.
Она попыталась отойти от телеги, но тело не сдвинулось с места. Ноги не слушались команд разума, они словно прилипли к камням.
Пальцы Илны вцепились в кусок сплетенной ткани. Она проделала трудную, но бесполезную работу, а все из-за того, что какая-то сила помешала ей сделать последний шаг.
Яркое прежде небо потемнело. Голос Алекты гремел, будто гром с небес. Илна уже не видела демонов, она только чувствовала, как ветер тянет ее в разные стороны за рукава туники.
— Алекта! — закричала она, но вместо своего голоса услышала только завывание ветра.
Мир, в котором находилась Илна, исчезал, как краска под мокрой тряпкой. Алекта стояла рядом с ней, держа в вытянутой вверх руке свой бронзовый кинжал, лицо ее сияло.
Порыв ветра подхватил их, они закружились в воздухе и приземлились на каменный пол. Удар был таким сильным, что девушки упали, не удержавшись на ногах.
Илна вскочила первой и руками потерла ушибленные колени. Там, куда они попали, царила ночь. В центре зала с высокими колоннами поблескивала водная гладь пруда, потолок над которым отсутствовал, и Илна вспомнила, что Лиэйн просила Гаррика построить похожий.
Они попали в то место, которое Илна рассмотрела в котле. Это оказался тот самый храм, откуда каждую ночь в спальню принца посылались кошмары, лишавшие его сна.
Ударившись о пол, Алекта выронила из рук кинжал, но тут же подобрала его и лишь затем вскочила на ноги.
— Ты просто дура! — набросилась на нее Илна.
Поющие голоса послышались у входа в храм, единственного места, через которое можно было покинуть этот зал. Священники возвращались.
Шарина пыталась сосредоточить внимание на фреске. Прежде здесь были нарисованы пастухи, которые осенью гнали свои стада с летних пастбищ в деревню. Деревья на рисунке уже начали терять свою листву.
Деревушка Барка славилась своими овцами на всю округу. Крестьяне выращивали скот и пасли его на пастбищах в горах северного Хафта. Во время Овечьей Ярмарки в деревне бывали купцы и перегонщики скота с Блэйза, Сандраккана и даже Орнифола, только с севера никто не приезжал. Там был свой рынок и свои покупатели; северяне если и покупали шерсть, то только тогда, когда продавали свой скот на рынке в столице, да и то лишь с отметкой: «Сделано в Каркозе».
Но с тех пор, как Шарина выросла, многое изменилось. Теперь все Острова жили своей обособленной жизнью, и до них было так же далеко, как до луны.
Мысли Шарины вновь вернулись к Илне, тело которой неподвижно лежало на кровати. Потом она стала думать о Кэшеле, который бесследно пропал, и о Гаррике, в чьем теле теперь находился совсем другой человек. Обхватив плечи руками, девушка почувствовала, что вот-вот заплачет.
Она повернулась к Теноктрис, собираясь спросить, сколько еще пробудет в трансе Илна, но передумала. Сидя на табурете, старая волшебница читала небольшой пергамент. Она улыбнулась Шарине, но девушка покачала в ответ головой.
Сказать было нечего. Как долго это продлится, не знал никто, они обе понимали это. Ничего больше Теноктрис не могла сказать и сочла, что лучше занять себя чтением, нежели мучиться от беспокойства.
Шарина всегда находилась рядом с Гарриком, как и томик его любимых стихов, хотя девушка никак не могла понять, как — при своей-то занятости — тот исхитряется находить время для обожаемого Селондра. Что делает сейчас человек, пребывающий в теле Гаррика? В том, что король Карус не любитель книг, Шарина не сомневалась.
Она вновь посмотрела на стену. Следующий рисунок изображал крестьян, грузивших на телегу свежескошенное сено. Двух быков, запряженных в телегу, держала под уздцы маленькая девочка, а те слегка касались ее мордами. Женщины подгребали валки травы поближе к телеге длинными граблями с двойными зубьями — таких Шарина никогда прежде не видела. В тени яблони сидел косарь и точил косу, сначала, наверное, натирая ее жиром, а потом песком, как делали все косари в ее деревне.
Сюжеты многих картин в комнате были знакомы Шарине с детства, как и любому жителю деревушки Барка. В этой комнате она не чувствовала себя чужой и одинокой, неспособной помочь друзьям. Сейчас, при свете дня, Шарина заметила, что занавеска из голубой кожи, за которой находилась дверь, украшена причудливыми рисунками. Она спала здесь уже две ночи, но до сих пор этого не замечала.
Шарина плотно сжала роговую рукоять ножа, доставшегося ей от Ноннуса. Сейчас это оружие успокаивало ее больше, чем картины безмятежной жизни крестьян или чтение, любовь к которому воспитал в ней отец.
Мучительное ожидание затягивалось, но за поясом у нее висел пьюльский нож. Вспомнив о нем, девушка слегка улыбнулась.
Дверь в комнату распахнулась настежь. Шарина бросила на нее быстрый взгляд. Гаррик, нет, Карус, вошел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Природа наградила ее брата атлетическим телосложением и изящной походкой, человек, находящийся в его теле, ступал величественно — как лев.
Он кивнул в сторону распростертой на кровати фигуры.
— Как она?
Голос короля едва ли можно было назвать спокойным, волнение выдавала и правая рука, крепко стиснувшая меч.
Теноктрис оторвалась от свитка и посмотрела на короля. Скрутив пергамент, она убрала его в сумку, стоящую на полу рядом с табуретом.
— Пока все идет успешно, — ответила волшебница и, опершись руками о стол, вознамерилась встать.
Карус жестом показал, что она может сидеть в его присутствии. Угрюмое его лицо выражало недовольство. Этого человека не интересовало, что и как сделано, ему был важен результат.
Теноктрис села, откинувшись на спинку стула, затем, собравшись с силами, продолжала:
— Теперь все зависит от Илны. Надеюсь, ей удастся добыть нужные нам сведения.
— Я тоже на это рассчитываю, — безрадостно произнес Карус. Рука короля вновь потянулась к мечу, но он отдернул ее, будто обжегшись, и начал мерить комнату шагами.
— Думал остаться у себя, пока все кончится, — остановившись у стены, заговорил он снова, — а потом хотел отправиться с Меротой и пиратом на Тизамур и забыть про нее. Но вдруг мы больше никогда не увидимся? Вот не удержался и пришел.
Замолчав, он со всей силы ударил кулаком о стену. Стук не был громким, хорошая каменная кладка выдержала, а вот штукатурка в том месте осыпалась.
— Если хочешь, — осторожно произнесла Теноктрис, — я могу попытаться узнать, что удалось увидеть Илне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
