– Её можно понять, ей как-то нужно держать лицо, она жена преподавателя, – напомнил Валера.
– Да только сам Олег Степанович тот ещё любитель пошутить. С ним проще.
Славка не участвовала в беседе, сосредоточилась на руке Криса: совершенно точно он касался её предплечья. Но нарочно или случайно, она не понимала. Может, просто немного поменял положение и ненароком дотронулся? Нереально лежать впритык и не соприкасаться.
– Крис, ты там не уснул? – позвала его Илона. – Вопрос к тебе. Опиши свой самый первый поцелуй.
– Не уснул, – откликнулся Крис.
Славка почувствовала, что он немного сдвинулся, теперь на её предплечье лежала вся ладонь, его шершавые пальцы спустились вниз и коснулись её запястья. Она вздрогнула, но не прекратила странную ласку. С удивлением осознала, что эта часть руки слишком чувствительная. Мурашки поднимались от запястья к плечу, от плеча перетекали к животу и разливались по всему телу медовой трепещущей волной.
Выждав несколько секунд, Илона с вызовом спросила:
– Слабо?
– Да нет, не слабо.
– Не помнишь, что ли?
– Помню, – он прошёлся подушечками пальцев немного вверх и замер почти в локтевой ямке. – Мне было четырнадцать лет. Это был поцелуй со вкусом ежевики, под аккомпанемент грохочущего поезда.
– Ты провожал девушку на вокзале? – уточнил Валера.
– Нет, не провожал. Там лес был. Просто мы поцеловались, когда мимо проезжал поезд, люди в окнах, скорее всего, на нас смотрели, не помню, мне не до того было.
– Ещё бы! – воскликнул Стас.
– Ну, круто. С языком хоть? – усмехнулась Илона.
– Мне, вообще-то, четырнадцать было. Я и с губами-то не сразу понял, что делать.
Славка судорожно вздохнула. Признание Криса отозвалось в ней неожиданно жгучей ревностью и какой-то тягучей болью, словно сказочной Алёнушке «шёлковая трава ноги спутала, а на грудь легли тяжёлые пески». Крис не добавил подробностей, Илона и Стас тут же припомнили свои первые поцелуи и состязались, у кого это было отвратнее и нелепее.
Славка давно уже отключилась от беседы, её больше волновало, что происходило под покровом плотного спальника. Крис совершенно точно гладил её руку, вверх-вниз, останавливаясь и опускаясь до самой ладони. А потом по новой. Костяшки пальцев словно случайно задевали её бедро и талию, с каждым разом всё ощутимее. А она не могла пошевелиться и оттолкнуть, хотя понимала, что нужно это сделать. Это странно, страшно, неуместно, и вообще, у неё есть Лука!
– Теперь ты спрашивай, – встряла Ира, ей не терпелось самой в чём-нибудь признаться.
Крис задумался, но гладить руку Славки не перестал.
– Валера, твой самый любимый торт.
– Торт? – переспросили в один голос Стас и Илона.
Валера тоже удивился.
– Почему торт? В каком смысле торт?
– В прямом. Какой торт на твой день рождения тебя запомнился больше всего?
Повисла тишина, нарушаемая шуршанием спальника и перестуком мелких капель по внешнему тенту. Коля заснул и слегка похрапывал. Валера долго не отвечал, наконец, решился:
– Мамин торт на моё пятнадцатилетие. Она сама его сделала. «Наполеон». Он упал на пол, но мы его собрали и кое-как слепили снова. Это был самый вкусный торт. – Он встряхнулся. Приподнявшись на локтях, нашёл взглядом Славку.
– К тебе вопрос. Твоя первая любовь?
Илона возмутилась.
– Почему первая, у нас же вопрос про самую-самую?
– Ну, хорошо, самая первая любимая любовь?
– Повезло тебе, что ты не на филфаке учишься, «любимая любовь», – усмехнулась Вика.
– Первая и единственная любовь – мой Лука, – не колеблясь, произнесла Славка и едва не вскрикнула, Крис до боли сжал её руку, а потом резко отпустил.
– Это рыженький такой, который на тренировки иногда приходил? Он и есть твой парень?
– Да. – Славка потёрла ноющее предплечье, в сторону Криса намеренно не посмотрела.
– Правильно, первая любовь, но насчёт единственной не торопись. В семнадцать рановато ещё разбрасываться такими заявлениями, – нравоучительно заметила Илона.
– Мне девятнадцать.
– О, а что ты на первом курсе тогда делаешь?
– Я после школы не сразу поступила.
– Теперь ты спрашивай, – подал голос из темноты Стас и зевнул.
Славка сначала хотела спросить, про страх, а потом поняла, что это она и так узнает ночью, спросила другое:
– Твой самый большой стыд?
– Стыд?
– Вспомни, когда тебе было так стыдно, что хотелось провалиться под землю?
– Ну и вопросики у тебя, Славка, коварные.
Стас молчал ещё дольше Валеры. Наконец, когда уже никто не ожидал признания, он произнёс:
– Этим летом мы с папой отдыхали в Сочи. Там в санатории была женщина, которая почему-то сразу меня выделила. Я понял, что понравился ей, правда, она была сильно старше, но красивая. Ухоженная такая мадам, знающая себе цену. Мы с ней переглядывались в парке, у моря и даже сидя в кафе за обедом, но не разговаривали. А однажды вечером она пошла в атаку. Сама со мной познакомилась. А потом я заговорил.
– И что? – не понял Валера.
– Да ладно, а то я не знаю, какой у меня голос. И ваша дурацкая кличка Соскачатун явно не из-за моих кубиков пресса. В общем, она рассмеялась и ушла. Вот и вся романтика.
– Прости, Стас, – откликнулась Ира.
– Нормально всё, я привык.
Славка спросила про стыд, а стыдно сейчас было именно ей. Она тоже называла его Соскачатун и посмеивалась над тоненьким голоском, неподходящим для такой брутальной внешности. Оказывается, Стас, хоть и смеялся со всеми, на самом деле каждый раз обижался.
Крис всё ещё лежал рядом, но ощущался как неподвижная стена. Он больше не касался её, отодвинулся к самой тканевой стенке, вроде как отвечал на вопросы и задавал, но Славка явственно слышала в его голосе злость и обиду.
Славка зевала и ловила взглядом движущиеся пятна на стенах палатки, пыталась сосредоточиться на мысли, почему Крис вдруг сделал ей больно и рассердился? Может, это ревность, но с чего ему ревновать? Он сам сказал, что у него есть Аня.
А потом она провалилась в сон.
Она брела по лесу, своему родному Старолисовскому. Шла долго, пока не выбралась к оврагу, по дну которого пролегали рельсы. Только теперь их было в два раза больше. Поезда шли в обе стороны, пустые, с огромными прозрачными окнами. А с обратной стороны стоял безликий Чахаох. Казалось, он не шевелился, но при этом умудрялся двигаться рывками, одновременно с мерцанием света. Славка смотрела, как он приближается в заворожённом оцепенении, птицы смолкли, эхом разносился только громкий перестук колёс и буханье её сердца. Как обычно, Славка не придумала ничего лучше и просто убежала, сначала в лес, а потом и в чужие сны. Причём случилось это практически незаметно. Просто Старолисовские самшиты и чёртовы дорожки сменились на Неберджай и разбитые вокруг поляны туристические стоянки. Славка заглянула в сны соперников – команды, претендующей на первое место. Страхи там мелькали сочные и очень удобные, чтобы обеспечить «Азимуту» если не победу, то хотя бы вхождение в тройку лидеров. У одного парня сигнальным огнём горел страх высоты, у другого – боязнь прилюдно опозориться, а девушка конвульсивно щёлкала карабином и никак не могла укрепить страховку. За короткий промежуток, пока Славка за ней наблюдала, она упала три раза и разбилась в лепёшку. Причём не фигурально выражаясь, самую натуральную мясную лепёшку, похожую на плоскую бургерную котлету.
Славка с трудом удержалась от соблазна поковыряться в страхах и немного их усилить. Или хотя бы наслать частых мелких кошмариков, чтобы соперники просыпались каждый час и банально не выспались. Почему-то вспомнила Малику, не признавшуюся в дружбе с деканом. Она верила, что Славка сама справится, и не помогла, хотя могла бы замолвить словечко. Славка была ей благодарна за это невмешательство, вот и сейчас удержалась от удобной несправедливости и прошла мимо. Заглянула в сон Стаса.
Как и ожидалось, после игры «Самый-самый» он снова проживал своё унижение. Славка давно заметила, что прочитанная перед сном книга, увиденный фильм или эмоциональный разговор почти всегда проявлялись в сновидениях, порой в сильно изменённом виде, но по деталям можно было обнаружить, что так зацепило воображение и осело в омуте подсознания.
