— Это Д’Хара их сокрушит, — бросил через плечо Улик таким тоном, словно сообщал, что солнце, как известно, садится на западе.
Ричард поглядел на него:
— Пока не появился я, д’харианцы были союзниками Ордена и по его приказу уничтожили Эбиниссию. И здесь, в Эйдиндриле, они подчинялись приказам Ордена.
Повисло молчание. Кара внимательно изучала носки своих сапог, а Райна тяжко вздохнула.
— В военной неразберихе, — заговорила наконец Кара, словно бы размышляя вслух, — некоторые из нас почувствовали, что узы разорваны, как тогда, в Народном Дворце, когда вы убили Даркена Рала. Без нового магистра они уподобились потерянным душам и могли просто примкнуть к кому-то, кто бы ими руководил, чтобы заполнить пустоту, возникшую на месте разорванных уз. Но сейчас узы восстановлены. Теперь у нас есть магистр Рал.
Ричард уселся в кресло Матери-Исповедницы.
— На это я и надеялся.
— Именно поэтому вы должны вернуться в Д’Хару, — заявила Райна. — Пока вы остаетесь магистром Ралом, наш народ не примкнет к Имперскому Ордену. Но если вас убьют, узы снова порвутся, и армия опять обратится к Ордену за приказами. Пусть Срединные Земли сами воюют. Не наше дело спасать их от них же самих.
— Тогда Срединные Земли падут под мечом Имперского Ордена, — тихо произнес Ричард. — Воцарится рабство, никто никогда уже не будет свободным. Мы не можем этого допустить и, пока существует надежда, должны бороться. Надо спешить, пока Орден не укрепил свое положение в Срединных Землях.
Кара закатила глаза.
— Да охранят нас духи от мужчин, одержимых борьбой за правое дело! Зачем же при этом всех вести за собой?
— Если я этого не сделаю, то в конце концов все окажутся под властью Имперского Ордена, — терпеливо объяснил Ричард. — Все станут его рабами на веки вечные. Тиранам никогда не надоедает тирания.
В зале повисла звенящая тишина. Ричард откинулся на спинку кресла. Он так устал, что глаза закрывались сами собой. Стоит ли вообще пытаться их убедить? Они явно не понимают его, им, в сущности, все равно, что и зачем он пытается сделать.
Кара оперлась на стол и потерла ладонью лицо.
— Мы не хотим потерять вас, магистр Рал. Мы не хотим возвращения к прошлому. — Казалось, она вот-вот расплачется. — Нам нравится шутить и смеяться... Мы никогда не имели на это права. Мы жили в страхе, боясь слово лишнее сказать. И теперь, узнав другую жизнь, мы не хотим возврата к прежней. А если вы погибнете за Срединные Земли, то это произойдет.
— Кара... И все... Выслушайте меня. Поверьте, если я не сделаю того, что должен, случится то, чего вы боитесь. Разве вы не понимаете? Если я не объединю страны под властью справедливых законов, Орден поглотит их по одной. И если его тень накроет Срединные Земли, потом она опустится на Д’Хару, и в конце концов весь мир погрузится во мрак. Я делаю это не потому, что мне так хочется, а потому что способен справиться с этой задачей. Если я струшу сейчас, мне некуда будет спрятаться. Орден повсюду отыщет меня и убьет. Я вовсе не жажду завоевывать страны и править народами. Я хочу всего лишь спокойствия. Завести семью и жить мирно. Но для этого я должен сделать Срединные Земли сильными и могущественными. Что бы это был не союз государств, которые держатся друг за друга, пока это выгодно, а чтобы они были действительно одним целым. И другие страны должны быть уверены, что мы будем до последнего стоять за правое дело, — только тогда они согласятся присоединиться к нам. Потому что будут знать: им не придется драться в одиночку, если надо будет отстаивать свою свободу. Нам должны доверять. Доверие — великая вещь.
Вновь воцарилось молчание. Ричард, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Конечно, они думают, что он спятил. Бессмысленно что-то им объяснять. Похоже, ему придется просто-напросто приказать им делать то, что ему требуется, и не задумываться о том, нравится им это или нет.
— Магистр Рал, — нарушила наконец молчание Кара. Ричард открыл глаза и увидел, что она с мрачным лицом стоит перед ним, скрестив на груди руки. — Предупреждаю: я не стану менять пеленки вашему ребенку, купать его и сюсюкать!
Ричард снова закрыл глаза и устроился поудобнее, посмеиваясь в душе. Он вспомнил, как однажды, еще дома, в Вестландии, к Зедду прибежала повитуха. Элейн Ситон, молоденькая женщина, которой было немногим больше лет, чем Ричарду, рожала своего первенца. Роды оказались тяжелыми, и повитуха, повернувшись спиной к Ричарду, что-то озабоченно говорила Зедду.
Тогда Ричард еще не знал, что Зедд — его родной дедушка, а считал старика лишь своим лучшим другом. О том, что Зедд — волшебник, он тоже понятия не имел, как не подозревали об этом и другие. Для всех он был просто мудрый старик, умеющий читать облака и обладающий огромными познаниями как в самых обычных вещах, так и во всяких диковинных. Он знал редкие травы, умел врачевать, предсказывать погоду, мог сказать, где нужно копать колодец и где лучше вырыть могилу. Роды он тоже умел принимать.
Ричард с Элейн были друзьями. В то время он очень хотел научиться танцевать, но перспектива держать в объятиях женщину его останавливала. Он боялся ненароком переломать кости партнерше — и без того все в один голос твердили ему, что он слишком силен и должен быть осторожен. Элейн предложила ему преподать эту науку, а когда Ричард начал отнекиваться, рассмеялась, подхватила его и закружила в танце, напевая какой-то мотив.
Ричард никогда роды не видел, но, учитывая все, что ему доводилось слышать об этом, не испытывал ни малейшего желания приближаться к дому Элейн. Он шмыгнул было к двери, но Зедд, схватив свой мешок с травами и настойками, поймал Ричарда за рукав.
— Пойдем-ка со мной, мой мальчик. Ты можешь понадобиться.
Ричард попытался отговориться тем, что ничего в этом не смыслит, но если уж Зедд вбил себе что-то в голову, то по сравнению с ним камень мог показаться более покладистым. Волоча Ричарда к двери, он пробурчал:
— Ты вообще мало знаешь, Ричард, пора чему-нибудь и научиться.
Генри, муж Элейн, рубил в горах лед для гостиниц, и в тот день его задержала непогода. Зедд велел Ричарду растопить печку, нагреть воды и никуда не уходить.
В холодной кухне Ричард обливался потом, слыша ужасные крики в соседней комнате. Он затопил печку, поставил на плиту котелок со снегом и принялся искать предлог выйти на улицу. Наконец, решив, что Генри с Элейн понадобится много дров, когда родится малыш, он выскочил наружу и наколол целую поленницу. Но это не помогло. Он все равно слышал, как кричит Элейн. И не столько боль, звучащая в этих криках, не давала ему покоя, сколько нарастающий ужас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
