жаром плоти.
— Хватит пялиться, ты у мамы разрешение не спросил, — бросает она, заставляя мои губы разъехаться в широкой улыбке. — Какому ещё греху? Что за новости?
Она обходит стол и усаживается напротив меня.
— Курить пошли, — пожимаю я плечами. — Не знал, что это тайна, не говорите, что это я их рассекретил.
— Ах вот что... Нет, это не тайна. И да, это серьёзный порок.
— Чёрное пятно на кристальной репутации комсомолок. А вы курите?
— Во-первых, да, это точно и незачем иронизировать, а, во-вторых, не твоё дело. Ты дерзкий мальчишка и ты меня бесишь.
— Ого, а я думал ты… ой вы то есть… мне симпатизируешь… те…
— Да, сильно бесишь. Мне прямо хочется взять тебя, положить на лавку и выпороть розгами. Чтоб со свистом и воплями. И чтоб ты неделю сидеть не мог.
— Ой-ой, Ирина Викторовна, какие любопытные фантазии. По попе то есть стегать желаете? А к лавке меня наручниками пристёгивать будете?
— Больно широкий у тебя кругозор для восемнадцати… или сколько тебе?
— Семнадцать вообще-то, но в душе я старик.
— Семнадцать, значит, — задумчиво произносит она. — А день рождения когда?
— Двадцать пятого января. В один день с Владимиром Семёновичем.
— С кем?
— С Высоцким.
Она пристально смотрит на меня и, кажется совсем не слушает, а думает о чём-то своём. Размышляя или фантазируя, она прикусывает губу. Сочную, красивую, нежную, нижнюю. Боюсь представить, что за мысли носятся в её голове.
— Куда после школы собираешься, — спрашивает Новицкая?
— Не решил ещё. Может, пойду в Афган добровольцем.
— Чего? — хмурится она.
— Интернациональный долг исполнять. Комсомольцы должны быть на переднем краю, там, где лучшие представители советской молодёжи.
— Ещё и циник, — кивает она.
— То что нужно?
— Ладно, — меняет она тему и передаёт мне два исписанных листа. — Читай, что у вас получилось, а потом вставишь статистику.
Я читаю вслух. Возвращаются Люба с Катей. Катя ставит перед Новицкой бутылку коньяка и идеологически враждебный пузатый бокал на короткой ножке, а передо мной чашку кофе. Ну надо же, какой сервис. Я киваю, не прекращая чтения.
— Мне тоже кофе принесите, — приказывает Новицкая и Люба выскальзывает за дверь.
Около двух часов мы всей командой грузимся в «Волгу» Новицкой и мчим по ночному городу. Новицкая на переднем сидении, а я сзади посерёдке, зажатый с двух сторон Любой и Катей. Их нежные руки всю дорогу лежат на моих коленях, и им кажется, что они меня смущают. И от этого им становится весело. Я не возражаю.
Сначала машина едет к обкомовским домам на Красной, где живёт Новицкая. Потом водитель отвозит меня, а уж после везёт девчонок, живущих на бульваре Строителей, практически на краю города.
Родители спят. Дома порядок и чистота, ничего не напоминает о прошедшей вечеринке. Я захожу на кухню и грею чай, выпить который так и не успел. Отрезаю кусок торта и лишь расправившись с ним иду спать.
В течение следующих дней я активно делаю ставки. Не пропускаю ни одного матча нашей сборной и остальных сильных команд. Рыжий не появляется, исполняя запрет Альберта, поэтому Каха крутится один. С одной стороны это хорошо, поскольку видеть Рыжего мне было неприятно. И не мне одному, насколько я понимаю.
Но с другой, тоненький информационный ручеёк, шедший от Альберта к Платонычу теперь полностью иссяк, и рассчитывать, что Альберт, услышав важную информацию, передаст её дяде Юре, теперь бессмысленно. Так что приходится надеяться только на себя.
Всё время, когда я ставлю на счёт, заявляю результат, максимально близкий к реальному. К моему счастью, пока никто не догадывается на основании моих ставок делать корректировку, пытаясь сорвать банк. Поэтому он растёт. Игроков эта ситуация подстёгивает и ставки постепенно увеличиваются.
Я делаюсь чуть ли не оракулом и магом-провидцем, очень близко предсказывая результаты. Правда иногда я намеренно «ошибаюсь» сильнее. Мне подражают и ставят так же как я. Только Лида, следуя моим распоряжениям, раз за разом впустую просаживает червонцы. Две трети банка после каждой игры, а один раз, когда все поставили так же, как я, и весь пул, переходят на следующую игру.
Моя цель — накопить побольше денег в банке перед игрой наших с америкосами. На сегодняшний день там уже около шести тысяч. Вот это я понимаю, вот это игра. Надеюсь дойти тысяч до десяти. Учитывая достаточно успешное продвижение американской сборной, на эту игру принимаются ставки и на победу. А ещё есть ставки на тройку призёров.
Напряжение растёт, ставки увеличиваются, и веселья тоже становится больше. Люди ставят не только на хоккей, на другие виды спорта тоже. На фигурное катание, на биатлон. Да практически на всё.
С Лидой я не встречаюсь и инструктирую её только по телефону. Было бы очень скверно, если кто-то узнал бы о нашем знакомстве. В этом случае мой план можно было бы похоронить. Впрочем, это не единственное, что угрожает моему плану. День Советской армии и Военно-морского флота тоже ставит его исполнение под большущий вопрос.
Именно в этот день будет выдача выигрышей, ведь наши со штатами играют двадцать второго, а я вместе со всем бюро должен буду отправиться на базу отдыха «Автомобилист» на пленэр.
Я размышляю об этом, когда в очередной раз возвращаюсь домой из бара. Дома меня ждёт Трыня. Учитывая, что вчера мы виделись на тренировке, это, скорее всего, означает, что он принёс какие-то новости. Когда после ужина мы идём гулять с Раджой, оказывается, что я прав.
— Ну, как я и говорил, — кивает он. — Начали бомбить своих клиентов, тех, что нормально выигрывают. Конь хвастал. Когда чувак с бабками выходит из бара, Каха его провожает до крыльца и дальше его уже ведут Конь с Рыжим. У них там есть ещё несколько пацанов, но народу не хватает. Меня тоже хотели припахать, но я сполз. Нагородил там всего. Конь недовольный ходит, не хочет со мной разговаривать, короче. Думаю опять будет прессовать.
— Это правильно, что сполз. Не вздумай подписаться на это дело. Даже если будут жёстко наезжать, стой на своём, понял?
— Да понял. Я и не собирался.
— Не собирался, молодец, но они могут реально давить, раз бойцов не хватает. Знаешь, что мы с тобой сделаем. Мы тебе руку загипсуем. Точняк, Андрюха. Ты скажи сегодня
