говорит он. — Это как рыцарские доспехи. Точно! Так можно в натуре латы сделать, а потом серебрянкой покрасить и ходить.
— Иди, сэр Ланселот, руку отмой от гипса, — посылаю я его в ванную, сняв панцирь с руки.
— Чё за Ланселот? — интересуется он.
— Рыцарь круглого стола. Не слыхал?
— Ну так, чё-то вроде слыхал…
— Поищи в библиотеке. Интересные истории про древних рыцарей, английский эпос. Почитать нужно, но мне, скажу по секрету, наши былины больше нравятся. В них прям-таки голос предков оживает. Ой ты, гой еси, добрый молодец! Былины тоже почитай. Обязательно.
Я снова прикладываю толстую гипсовую полоску к руке Трыни и заматываю сверху бинтом.
— Ну вот, теперь у тебя трещина лучевой кости. Эта хрень называется лонгет или лонгетка. Кисть лучше постараться не сгибать, руку беречь и орать, что мол больно по поводу и без повода, понял?
— Ладно, — вздыхает он. — Справку надо будет на физкультуру.
— Справку я тебе раздобуду. Смотри. Сейчас ни в какие дела не встревай, ясно? Если что, говори, рука страшно болит и надо опять к врачу бежать. А вот двадцать третьего у тебя может не получиться соскользнуть, потому что куш будет большой и все силы будут брошены на него.
Я ещё некоторое время инструктирую Трыню, и он уходит в кино, чтобы не возвращаться в интернат слишком рано и не вызывать подозрений. А то куда это он ходил с самого утра, что к первому уроку пришёл уже в гипсе?
На перемене меня выцепляет Крикунов.
— Брагин, иди сюда.
— Здравствуйте, Андрей Михайлович.
— Сегодня вечером ты приглашён на домашнюю вечеринку к Куренковой. Будет только ближайший круг.
— Но я вроде и в дальний-то круг не вхожу. С чего бы ей меня приглашать?
— Сейчас тебя все будут зазывать.
— Почему это?
— Не понимаешь?
Мимо проносятся школьники, оглашая воплями всю школу. Крикунов неприязненно озирается.
— Пойдём-ка в комитет, а то здесь и не поговорить.
— Так что я должен понимать? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в комсомольской комнате.
— То, что сейчас в хороших отношениях с тобой будут заинтересованы очень многие.
— И почему же? — задаю я вопрос, хотя уже догадываюсь об истинных причинах.
Крикунов смотрит в мои невинные глаза и качает головой.
— Все уже знают, один ты не знаешь. Дурень. Потому что ты новый фаворит Новицкой.
— Я кто? Фаворит? Это типа, как граф Орлов, что ли? Что за херня, Андрей Михайлович? Она на меня орёт всё время, никаких даже тонких намёков на притяжение, я несовершеннолетний, у нас разница в возрасте. Ахинея какая-то.
— Орёт, говоришь? Скоро перестанет. А то что несовершеннолетний… Кого это смущает? Лось ты здоровый уже и юный притом, типа невинный. Неплохое сочетание.
— А вы? — спрашиваю я. — Вы тоже были фаворитом?
— Что?! Это уж совершенно не твоё дело.
— И поэтому вас в школу сослали?
— Это тебя не касается, — практически подтверждает он мои догадки.
— Ладно. Понятно всё с вами. И что мне теперь делать? Отказаться невозможно, а подчиниться немыслимо. Так что ли? А потом? Из комсомола меня исключит?
— Это вряд ли, — пожимает плечами Крикунов. — Но от себя отдалит.
— А вы где, горкоме работали или в райкоме?
— Так, всё. Иди на урок. Ты всё понял про день рождения? Вот, держи, здесь адрес. Начало в семь вечера. Куренкова баба полезная. Новицкая тебя выпнет через полгода, а она никуда не денется. Улавливаешь мысль?
Да чего тут улавливать? Твой пример вот он, прямо перед глазами. Крикунов протягивает мне открытку с адресом.
«Дорогой Егор, буду рада видеть тебя…»
И чего ей подарить? Батя КГБшник, дом полная чаша, всё есть. Даже и не знаю. С Платонычем посоветоваться? Так времени мало…
Я прихожу по указанному адресу в начале восьмого. Дом соседний с Новицкой. В подъезде консьерж, или как он там называется, дежурный. К кому? К Куренковой. Минуту, я позвоню. Проходите.
В руках огромный букет роз, бутылка французского шампанского и французские духи. На этот раз «Шанель» Сто процентов, у неё они имеются, но времени на сборы было мало. Поэтому, спасибо, Платонычу и за это.
— О! Егор! Какие чудесные подарки! Ты с ума сошёл! Это же так дорого!
А она ничего, даже симпатичная. Пропеллер, конечно, на любителя, но так-то просто кровь с молоком.
В квартире полно народу. И квартира, судя по всему, её, хотя родители тоже тут. В гостях. Большая гостиная обставлена импортной мебелью, под потолком хрустальная люстра, как в Версале, на окнах тяжёлые портьеры. Это немного не соответствует современной архитектуре дома, но, на удивление, слишком кичевым не выглядит.
Крикунов тоже здесь. В джинсах, нежно-голубом кашемировом свитере, весь такой несоветский фирмач. И батя её тоже типа фирмач.
— Роман, — говорит он, протягивая мне руку.
— Очень приятно, Егор.
Взгляд у него сочувственно-проникновенный, понимающий. Он тоже в джинсах и всё тех же золотых очках. Волосы приглажены в попытке замаскировать рано возникшую плешь.
«Плешь, а-а, сэйвер оф юниверс…» Эта песня «Квинов» выйдет в этом году, кстати. Вместе с фильмом «Флеш Гордон».
— Мы уже встречались? — спрашивает Куренков, чуть прищурившись.
— Да, — соглашаюсь я. — Один раз, мимолётно.
— А где? — пытается припомнить он.
— В баре у Альберта. Любите спорт и азарт? Вы с Каховским разговаривали.
Его веки дёргаются, но лишь на крохотную долю секунды.
— Хм, — чуть качает он головой. — Бывает, да. А ты?
— Я-то? — широко улыбаюсь я. — Я заядлый игрок. Не как Достоевский, конечно, но на хоккей ставлю постоянно.
— Егор, ты тут не скучаешь? — спрашивает именинница. — А то мой родитель может быть чрезвычайно занудным.
— Нет, конечно, Валентина Романовна. Мы очень хорошо беседуем.
— Прекрати! Что ты творишь! Ещё «товарищ секретарь» скажи. Для тебя я просто Валя. Понял?
— Конечно, Валя, — улыбаюсь я.
— Чего тебе налить? Хочешь шампанского?
— Я алкоголь не пью, я же спортсмен. Так что можно морс.
— А хочешь «Пепси-колу»?
— О, отлично!
Вообще-то ей хорошо сантехнику чистить, ну да ладно, выпью разок, поди с одного-то раза не превращусь в козлёночка.
Среди присутствующих обнаруживаются художник, местный музыкант по имени Изиль, который
