Читаем без скачивания Хроники Дебила. Свиток 1. Волшебный Меч - Егор Чекрыгин

Но вот тут все было по-другому. Если в племени Лга’нхи был свой, и даже самый злобный завистник понимал, что завтра этот ненавистный и самодовольный дылда будет биться рядом с ним плечом к плечу и вся его сила, скорость и умения сольются с его силами в борьбе с общим врагом… то тут он был Чужак. Чужак, не связанный с окружающими ни родственными узами, ни дружбой, ни даже торговыми отношениями… Даже уз совместной вражды-соперничества не было между моим приятелем и вояками Иратуга… Одно дело, если бы он уже был заслуженным ветераном местных разборок, поучаствовавший не в одной драке с местными. Вон, Мсой ведь наверняка не раз бился с этими иратугцами, однако относятся они к нему подчеркнуто любезно, как к проверенному и уважаемому врагу. А Лга’нхи был пришелец из далекой и абсолютно чужеродной Степи. К тому же играючи уделавший самых лучших воинов племени. Обидно и нехорошо.

— …какой-то воин, не удостоенный даже приличной баллады… — послышалось со стороны Царя Царей Виксая.

Я быстро глянул в его сторону. К счастью, говорил не сам Виксай, а какой-то молодой вояка, сидевший рядом с ним. В спорах он как-то особо не участвовал, то ли похвастаться было нечем, то ли считал это ниже своего достоинства, то ли само собой подразумевалось, что слава данного молодца не нуждается в подтверждении. И судя по месту, которое он занимал, последнее было вполне вероятным.

— …и сила не делает настоящего воина… Какой-нибудь пахарь, вечно таскающий землю и камни на террасы, может вырастить в себе немалую силу… А трус бежит всегда быстрее храбреца…

Рассуждал этот молодчик вроде бы и негромко и обращался будто бы исключительно к Царю Царей, но лично у меня не возникло даже тени сомнения, что этот разговор предназначался для ушей Лга’нхи… ну или, по крайней мере, сидящих за столом вояк. Судя по всему, предпринималась классическая попытка вывести моего первобытного приятеля из себя, после чего посмеяться над ним, опозорив на глазах у всех воинов племени. И, кажется, он своего почти достиг. Лга’нхи выглядит немного взволнованным… как перед охотой на тигра или перед серьезной дракой.

— Так что же делает воина настоящим воином, — обратился я к говоруну, отвлекая на себя его внимание. — Уважаемый… прости, забыл, как твое имя? (Помнил я его имя — Анаксай. Просто пытался разозлить его первым.)

— Это известно всем… воинам. — Он демонстративно пожал плечами и возвысил голос, привлекая всеобщее внимание на случай, если в негромком гуле притихшего зала кто-то его еще не услышал. — Да что там воинам — даже землепашцы знают про Пять Добродетелей. Верность, Бесстрашие, Милость, Щедрость и Великодушие.

Верность — вождю и товарищам.

Бесстрашие — в бою и на совете.

Милость — к врагу, стоящему напротив или уже побежденному.

Щедрость — для друзей и женщин.

Великодушие — к тем, кто ниже его.

Заявление Анаксая публика встретила восторженным гулом. Судя по тому, как он продекламировал правила, это было чем-то вроде неписаного кодекса. А значит, обсуждению не подлежало. И чему удивляться, судя по тому, как тут воевали, у них должны были выработаться некие рыцарские правила. Когда заранее объявляешь свои планы врагу или сажаешь пленного за свой стол, некие стандарты благородства обязательно должны появиться.

Ладно, вспомним-ка молодость и то, чему научили меня интернет-срачи. Я, конечно, не могу похвастаться, что был матерым троллем… со своей усредненностью, я и в виртуальном пространстве особо не блистал. Но уж этого говоруна, думаю, я переболтать сумею, потому как…

— И как все это тебе поможет в бою?

Очень умный и логичный вопрос. Жаль только, что задал его не я. И особенно жаль, что задан он не к месту. Мой приятель Лга’нхи, изрядно преуспев на поприще соревнования мышц, решил отметиться и в битве умов… Очень самонадеянно, на мой взгляд.

— Похоже, что ты… воин (ах, с каким презрительным ехидством было выплюнуто это слово), даже и слыхом не слыхивал о пяти добродетелях. Неужели у вас в степи не учат кодексу воина?

Да… — какой тонкий укол. Только, боюсь, Анаксай с ним пролетел. Тонкими уколами шкуру Лга’нхи не проколешь. Чтобы он что-то почувствовал, в него надо вбить здоровенный ржавый костыль, какими рельсы к шпалам прибивают, и желательно шляпкой вперед.

— Нет, нас не учат быть храбрыми или верными… Зачем? Среди «людей» не рождается трусов и предателей. Поэтому нас учат только биться. Биться оружием, а не словами. Словами не проломишь голову врагу и не проткнешь тигра. Словами даже жука с травинки не сшибешь, тут от пердежа и то больше пользы. Слова для женщин — дела для мужчин!

Смотри-ка. А мой дурилка, оказывается, и языком жалить умеет. Впрочем, авторитета среди банды пацанья только одними мышцами не заработаешь, тут еще и мозги нужны, и хорошо подвешенный язык. Просто я как-то успел подзабыть, что у моего приятеля, кроме груды мышц, еще и мозги имеются… И сдается мне, на провокацию он точно не поддастся, ибо понимает, на что его пытаются развести. Ай да Лга’нхи, ай да Нра’тхуков сын! — у меня малость отлегло от сердца… Только вот зря он попер на общий рыцарско-воинский кодекс. Его-то, по-хорошему, надо чтить и всячески подчеркнуто уважать, а гнобить надо конкретно Анаксая, и желательно опираясь на положения кодекса. А сейчас мой приятель явно прет против общепринятых правил, и ничем хорошим это не кончится.

— Мои дела известны всем! — этаким барственно-снисходительным тоном ответил Анаксай. — Про тебя же мы пока слышали лишь слова! А они, как ты сам сказал, не стоят даже пердежа, в котором ты, наверное, особенно силен.

— Всем??? — насмешливо переспросил Лга’нхи. — Я про тебя даже слов не слышал. (И это было правдой, поскольку про Анаксая былин еще не пели… Что, впрочем, говорило скорее о крутизне последнего, ибо былины тут пели, можно сказать, по нарастающей.) А если бы и услышал, не поверил — ты слишком много говоришь… как женщина.

Бу-у-у… Это уже перебор. По нормам степняков — это уже было жестокое оскорбление. И похоже, что по меркам горцев тоже. Народ за столами зашевелился и зашептался. Радость в моей душе как-то резко потухла. Все-таки Лга’нхи отморозок-убийца, а не ушлый интернет-троль, и ждать, что он будет обмениваться со своим противником словесными ударами, было наивно. Одна надежда, что сейчас вмешаются старшие товарищи и разведут драчунов по разные стороны ринга.

Но, глянув на Виксая, я заметил, что он и не думает охлаждать горячие головы и препятствовать нарождающейся ссоре. Более того, судя по его роже, он просто-таки наслаждается происходящим. Похоже, то, что двое гостей на его пиру сейчас подерутся, нисколечко его не волновало. А вот Мсой с Ортаем, наоборот, выглядели встревоженно.

— Для настоящего воина есть только один способ ответить на такие слова, — громогласно заявил Анаксай. (Мне очень не понравилось, что он тоже выглядит довольным и безмятежным. И непохоже, что это была лишь маска.) — Завтра, когда поднимется солнце, мы скрестим свое оружие, и пусть оно само споет былину победителю!

Зал отметил эти слова бурными восторженными криками. Когда они замолкли, все выжидательно посмотрели на Лга’нхи. Видимо, ему надо было выступить с ответной речью, но этот увалень спокойненько сидел, обгрызая кость. Наконец он соизволил заметить всеобщее внимание, оторвался от кости и ляпнул что-то вроде — «Опять слишком много слов… Завтра так завтра…»

Дубина был абсолютно спокоен и самоуверен. Ну еще бы — вокруг него сплошь недомерки, живущие не под небом Степи, а под крышами домишек — слабые, изнеженные и жалкие. В то время как он — велик и ужасен… Только я вот видел этого великого и ужасного израненным и слабым. Неспособным даже ползать без посторонней помощи… И видеть его таким снова мне очень сильно не хотелось. А в поединке с оружием мастерство играет куда большую роль, чем сила. И судя по самодовольной роже Анаксая, он действительно считал себя мастером.

Естественно, я не стал капать Лга’нхи на психику рассказами, какой крутой воин его противник. Незачем это. Но желая разжиться информацией, подсел поближе к Мсою и завел с ним разговор об этом Анаксае. Все оказалось еще хуже, чем я ожидал. Анаксай был не просто мегакрутым воякой, он еще являлся и младшим братом Царя Царей Виксая. Но на мой вопрос: «Не помешает ли убийство Анаксая дипломатическим отношениям между Олидикой и Иратугом?» — Мсой лишь невесело усмехнулся и начал длинное перечисление подвигов и достижений нашего противника.

Список был довольно удручающим. Тут были и многочисленные прорывы строя, и охотничьи победы над разными чудовищами, вроде горного льва или барана, но самое главное, Анаксай специализировался на поединках. Мсой рассказал мне некую историю, как перед какой-то битвой Анаксай начал вызывать врагов на поединок, выиграл аж одиннадцать схваток подряд, после чего вражеское войско в страхе отступило. И это настолько прославило его имя, что длительное время все окрестные царства смиренно терпели наезды Иратуга, на чем Виксай поимел немало ништяков. Собственно, где-то в это время и произошла крупная размолвка между ним и Мордуем. Как я понял, Виксай начал претендовать на некий рудник, в котором добывали олово, что нарушило бы монополию Олидики на добычу этого металла. И Мордуй поступил как мудрец, а не как воин. Он двинул на стрелку с Виксаем войско, в три раза превосходящее иратугских воинов. Для чего ему пришлось поставить в строй всех землепашцев и пастухов. А дальше, пренебрегая обычаями, он не стал затевать перед боем длительный обмен оскорблениями и вызовами. Не позволил иратугцам навязать себе соревнование поединщиков, а с ходу, едва вражеское войско выстроилось для битвы, двинул своих бойцов в атаку. И тут, можно сказать, случилось чудо. Иратугцы, привыкшие за последнее время, что им никто не осмеливается противостоять, видно, не настроились на битву и при виде двинувшегося на них леса копий дрогнули и побежали. Это был Великий Позор, который любитель подраться и мечтающий войти в легенды как царь-воитель Виксай до сих пор не может простить Мордую. И пусть элементарная экономика заставляет его жить с Олидикой в мире — ибо иначе его царство лишится лучших в окрестностях оружия и инструментов, а главное, поставок шерсти, без которой загнется «фирменное» производство тканей Иратуга. Тем не менее раз в два-три года Виксай предпринимает попытки отквитаться за свой позор. Ну а сейчас Лга’нхи сам дал ему возможность подгадить Мордую, фактически бросив вызов Анаксаю. Ибо ни один воин не стерпит оскорбления словом «женщина».