Я поделился своими воспоминаниями о прошлом этих некогда прекрасных мест с их теперешними хозяевами. Они резонно заметили:
— В годы вашей молодости здесь был чистый берег, чистые воды. Теперь мы работаем здесь в чистых лабораториях, чтобы сдать вам чистые приборы.
Внутренняя культура лабораторий, чистота в производственных цехах НИИАПа и его филиала были безусловно личной заслугой Пилюгина.
Система управления блоком «Д» после обычных для любой новой космической разработки начальных неприятностей заняла прочное место среди долгожителей современной космонавтики. Все типы отечественных спутников, выводимых на высокоэллиптические — «молниевские» — орбиты или на геостационарную орбиту, использовали начиная с 1964 года и до конца XX века будут использовать только два типа носителей: «Молнии» и «Протоны». Их конструкции и системы остаются синтезом творчества школ Королева, Челомея, Глушко, Косберга, Пилюгина, Кузнецова, Рязанского, Бармина, Исаева. Когда на смену постиндустриальному обществу придет информационное, эти имена должны сохраниться в его долговременной памяти.
Глава 3. ПОСЛЕ ГАГАРИНА ПОЛЕТЯТ И ДРУГИЕ
3.1 «ВОСТОК-2»
«Всякое воспоминание подкрашено тем, что представляет человек сейчас…» Справедливость этих слов, сказанных Эйнштейном в «творческой автобиографии», я понял сразу же, как только начал работу над своими мемуарами. Стремление освободиться от «подкрашивания» приводит к мысли о необходимости публикации документов или дневников. Документы того исторического периода, о котором я пишу, в настоящее время доступны, однако их систематизация — дело трудоемкое, а в случае публикации[13] требуются комментарии, которые неизбежно подкрашиваются тем, что происходит «сейчас».
Это в полной мере относится к тому, что я могу написать о «Востоке-2» и соответственно о космонавте № 2 Германе Титове.
Запуск «Востока-2» планировался на 6 августа 1961 года. Накануне, 3 августа, так же как и перед пуском Гагарина, с 51-й площадки была сделана попытка пуска очередной Р-9. Ракета взорвалась, частично уничтожив свои стартовые сооружения. Это было тяжелым ударом по программе Р-9, но не помешало оптимистическому острословию испытателей — участников тех и других событий: «Уж если после Гагарина Королев не пустил Мишина и Чертока в Москву из-за недолета Р-9, то теперь и подавно им Москвы не видать!» Другие возражали, что взрыв Р-9 — это якобы хорошая примета перед полетом человека и нельзя наказывать одних и тех же людей дважды, тем более, что они «удостоены высоких правительственных наград».
Несмотря на нервозность, внесенную аварией Р-9, подготовка «Востока-2» протекала спокойно и организованно.
Проблемой, вызвавшей острую дискуссию Королева с руководством ВВС, была продолжительность полета. Королев после советов с медиками настаивал на продолжительности не менее суток. Главный наставник космонавтов Каманин, опираясь на авторит тех же медиков, проявлял осторожность и предлагал не более трех витков.
Бушуев и Феоктистов разработали перечень доработок корабля по опыту предыдущего полета, предусматривая возможность не менее чем недельного существования. Мы провели ряд доработок, повышающих надежность и удобство пользования радиосвязью. Вместе с Росселевичем установили более «приличную» телевизионную систему. Прямо скажем, за телевизионные передачи Гагарина мы все немного краснели.
«Богомоловскую» телеметрию дополнили системой «Сигнал», предложенной Быковым. Эта КВ-система служила для пеленгации корабля и дублировала передачу самых важных медицинских параметров.
Каждый разработчик аппаратуры, к которой космонавт в полете имел доступ, стремился обязательно включить в программу операции по ее проверке. Космонавт № 2 не был «подопытным кроликом». Его действительно загрузили работой довольно плотно.
По кандидатуре на суточный полет было полное единодушие. Все были за Титова. Титов должен был дважды провести опробование ручного управления кораблем, вести визуальные наблюдения через иллюминаторы и записывать увиденное, проводить сеансы связи при каждом пролете над СССР по УКВ, а в режиме КВ два раза в час, проводить физзарядку, обедать, ужинать, пользоваться ассенизационным устройством, наконец, спать!
Спать в космосе! Пожалуй, это был один из важнейших экспериментов. Если в космосе, в невесомости, без перин и подушек, в скафандре можно спать, значит, можно будет жить и работать! Вот почему Королев так спорил с Каманиным, отстаивая суточный полет. При трех витках можно не спать и с удовлетворением всех прочих физиологических потребностей, включая вкусный обед, тоже можно потерпеть до Земли.
В 1961 году Гагарина выпускали за рубеж только вместе с Каманиным. В период подготовки к пуску Титова на полигоне не было ни Гагарина, ни Каманина: они находились в Канаде. Таким образом, в это время спорить с Королевым по программе продолжительности полета было некому.
Общий настрой на полигоне, по сравнению с гагаринским пуском, был существенно более спокойным и деловьм. У каждого из нас появилась внутренняя уверенность в успехе. Обмениваясь между собой мыслями и соображениями, которые не выносились на официальные заседания, мы были солидарны в том, что техника корабля надежно отработана. В Титове тоже никто не сомневался. Раушенбах, который проводил с ним контрольные занятия по ручной ориентации, Даревский, проверявший его навыки пользования пультом пилота, и главный медик Яздовский были уверены, что Титов не подведет.
Когда «трубили большой сбор» перед ответственным пуском, на полигоне стихийно образовывались компании «по интересам». В таких компаниях можно было делиться сокровенными мыслями о надежности наших ракет, характерах Королева или Глушко, рассказывать анекдоты, размышлять о дальнейших перспективах и проводить невинные розыгрыши.
Я входил в компанию Рязанского, Воскресенского, Пилюгина, Кузнецова и Богомолова. Наша компания была твердо убеждена, что пока самое слабое место — это носитель. Пилюгин после Гагарина уверовал, что мы с Раушенбахом создали элементарно простую и надежную систему управления. Он перестал ревновать, но дулся, если Витюня (так мы звали Кузнецова) намекал, что на кораблях обошлись без его системы.
В один из вечеров после аварии Р-9 мы делили на шестерых бутылку коньяка и пытались поймать «Голос Америки» в надежде услышать из первоисточника, что думают американцы о прилетевшем в Канаду Гагарине. К нам «на огонек» заглянул Бармин. Он недвусмысленно высказался, что с началом эры пилотируемых полетов старый Совет главных рассыпался. Остался только один «Главный конструктор» и при нем «Главный теоретик космонавтики». Теперь, когда «Главный теоретик» стал еще и президентом Академии наук, роль старого Совета будет незначительной. Наши разговоры неизбежно переплетались с обсуждением общеполитической обстановки в стране.
30 июля был опубликован для обсуждения проект новой программы КПСС. Программа выносилась на утверждение XXII съезда КПСС, который должен был открыться в октябре. В программе говорилось: «Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» Программу мы читали и обсуждали урывками. Многое в ней совпадало с нашими устремлениями, но заключительный аккорд, несмотря на нашу правоверность, вызывал скептические улыбки.
Вот и сейчас «на огоньке» в своей среде я не утерпел и сказал Бармину, что Совет главных должен, согласно программе, тоже дожить «до коммунизма», тем более что он состоит из коммунистов. Я еще раз напомнил известную большинству из нашего технокраческого общества притчу о том, как Берия снял разногласия между двумя главными конструкторами.
В 1952 году Берия должен был рассмотреть и утвердить очередной график, связанный со строительством знаменитого кольца ПВО вокруг Москвы. Помощник ему доложил, что график не визируют два главных конструктора. Они никак не могут договориться о распределении ответственности и работ между собой. Помощник просил, чтобы Лаврентий Павлович их выслушал.
— Передайте им, — сказал Берия, — что если два коммуниста не могут договориться между собой, то один из них враг. У меня нет времени разбираться, кто из них двоих действительно враг. Дайте им еще сутки на согласование.
Помощник вышел, через пять минут он вернулся в кабинет и положил перед Берией график, завизированный обоими главными.
Бериевские времена давно прошли, и теперь появилось много желающих противоречия обострять.
Я начал было доказывать, что появились задачи, к которым ни один из главных старой шестерки, кроме Королева, интереса не проявляет. Это отбор и подготовка космонавтов, проблемы управления пилотируемым полетом и масса неведомых ранее забот. Бармин не стал спорить, но намекнул, что если не будет солидарности, то найдутся силы, которые заинтересованы в ослаблении влияния и даже расколе Совета. Будущее показало, что прогноз Бармина оправдался. Но об этом дальше.
