— Чтобы я их больше здесь не видел.
Но все закончилось благополучно. Никто не был изгнан, и те же люди готовили следующее кресло. Далее все прошло по расписанию. 11 августа в космос был выведен корабль с Николаевым, а через сутки, 12 августа, на орбиту благополучно вышел «Восток-4» с Поповичем.
Связь с космонавтами велась с нашего КП, расположившегося по соседству с МИКом в трехэтажном служебном здании полковника Кириллова. Поддерживал ее в основном Гагарин. Мне нравилось его спокойствие и умение находить нужные слова в довольно нудных, но обязательных переговорах, когда надо было по интонации и тембру голоса определять самочувствие космонавтов. Ведь никакого ЦУПа с системами обработки и отображения информации тогда мы не имели. Источником оперативной информации «в реальном времени» был сам космонавт. Только через три-четыре часа после сеанса связи мы получали возможность уточнить состояние систем на кораблях, проявив в фотолаборатории десятки метров телеметрической кинопленки.
Горячие споры разгорелись по вопросу о продлении полета Поповича до четырех суток. Вначале согласились сажать обоих космонавтов по программе: Николаева — после четырех суток на 65-м витке и Поповича — после трех на 49-м. Однако даже в таком, казалось бы, простом вопросе: «Продлить ли еще Поповичу полет на четвертые сутки?» — Смирнов и Королев не взяли на себя ответственности и решили доложить Хрущеву.
Хрущев спокойно ответил, что если по технике и самочувствию Поповича нет замечаний, то «… почему мы должны его обижать? Запросите и, если он желает и может летать дольше, разрешите ему полет на четвертые сутки».
Таким образом, ответственность временно переложили на Хрущева.
Аналогично поступил и маршал Руденко. Он доложил маршалу Гречко, который тоже не возражал против четырех суток для четвертого по счету космонавта.
Госкомиссия собралась еще раз. Королеву, Каманину и Гагарину поручили переговорить с Поповичем и выяснить его самочувствие.
Павел Романович, пародируя Воскресенского, бодро ответил, что самочувствие превосходное — «перьвый сорт!»
После этого решено было снова доложить «наверх» и Смирнов снова связался с Хрущевым и Козловьм. И еще раз Хрущев дал свое согласие.
Однако Попович сам себя лишил четвертых суток. На третьи сутки полета он сообщил, что температура и влажность снизились до предела нормы. Температура в корабле составляла всего 10 градусов. После этого сообщения медики заволновались и попросили немедленной посадки.
Как быть? Только что согласовали с Хрущевым и Гречко четвертые сутки и вдруг можем даже не долетать и трех. Может быть, полет и был бы продлен, но неожиданно от Поповича поступило сообщение: «Наблюдаю грозу». «Гроза» была условным кодом, означавшим, что тошнота дошла до рвоты. Никому и в голову не пришло, что речь идет о настоящей грозе. Волнение на КП началось такое, что разговоры о четвертых сутках прекратились, несмотря на то, что на повторный запрос о «грозе» Попович ответил: «Наблюдал метеорологическую грозу и молнию».
15 августа произвел посадку майор Николаев после четырехсуточного полета и через шесть минут в том же районе благополучно приземлился подполковник Попович после трех суток полета. По докладам с места посадки, оба космонавта чувствовали себя отлично. Итак, мы обогнали американцев на целых 60 витков.
Несмотря на подготовку очередного «Зенита-2» и пусков по Венере, первый из которых должен был состояться 25 августа, мне было разрешено на три дня вылететь в Москву на торжества по встрече Николаева и Поповича с условием не позднее 18-го быть снова на полигоне.
Обо всем, что было связано с пусками по Венере и Марсу во второй половине 1962 года, я пишу в других главах. Здесь хочу только упомянуть, что в августе 1962 года во время работ по подготовке к пуску «в сторону Венеры» я и многие мои товарищи впервые увидели в МИКе стайку худеньких девушек в гимнастерках, о которых нам было сказано, что это будущие космонавтки.
С девушками проводились занятия. Они изучали носитель и даже знакомились с устройством нашей межпланетной станции. Когда их подвели к нашему аппарату, испытания которого практически закончились, вокруг столпилось гораздо больше любопытных, чем того требовала работа.
Кто из них полетит первой? Этот вопрос, вероятно, задавал себе каждый, подходивший к толкучке, образовавшейся у готового к стыковке с носителем объекта…
Кириллов, любивший в подобных случаях пошутить, подойдя к любопытствующим, почти шепотом сказал:
— Сюда идет Королев!
Военных и гражданских — как ветром сдуло! Я быстро и несвязно закончил свои объяснения и, когда девушек увели, спросил Кириллова:
—А где же СП?!
—Это я пустил «утку», чтобы нагнать страха. Неудобно было при девушках разгонять уважаемых людей грубыми окриками.
— Но Королева нет на полигоне. Он в Москве. По моим данным, он даже в больнице.
— Вот тем более! Я проверил, что рефлекс сработал, Сергея Павловича нет, но заведенные им порядки действуют: без надобности больше трех не собираться.
25 августа стартовала 8К78 с АМСом 2МВ-1 № 3. Пять девушек, впервые полюбовавшись стартом «семерки» с наблюдательной веранды ИП-1, покинули площадку и отбыли «для дальнейшего прохождения службы».
Из этой пятерки Валентине Терешковой суждено будет стать первой в мире женщиной, посетившей околоземное космическое пространство. Остальные так и не полетят в космос.
Несмотря на то, что голова до отказа была забита заботами о «Венерах», «Марсах», «Зенитах» и Р-9, после успешных полетов Николаева и Поповича пришлось гораздо глубже вникать в программы будущих пилотируемых полетов.
Продолжать «Востоки» или оставшиеся силы перебросить на еще не совсем понятный «Союз»? Недостатки систем «Востоков» были уже очевидны. Многое из того, что мы сделали для «Зенитов», можно использовать и в пилотируемом варианте.
Но когда и как?
Когда Королев вышел из больницы, ему передали, что Малиновский отказался от заказа новых «Востоков».
— Корабли «Восток» не имеют военного значения, принимать их на вооружение мы не будем. Заказывать их не наше дело — пускай ими занимается ВПК, — сказал министр обороны.
Похоже на то, что Королев был не очень огорчен таким заявлением. Он тоже понимал, что доказать военное значение «Востоков» будет трудно. Если запускать еще серию из десяти кораблей, как предлагают ВВС, то производственные мощности Туркова будут полностью исчерпаны и ни о каких программах по «Союзу» говорить нечего.
Наш бывший ведущий конструктор Олег Ивановский, последний из стартовой команды провожавший в космос Гагарина, теперь имел отдельный кабинет в апартаментах ВПК в Кремле. Я посетил его по поводу подготовки решения об очередных пусках по Венере и Марсу в 1963 и 1964 годах. Конечно, речь зашла о «Востоках». Он, пытая меня, спросил:
— Ясно, что «Союза» в 1963 году не будет. А в 1964?
Я не имел права, по внутриведомственным законам, высказывать мысли, сильно отличные от принятых в ОКБ-1 и освященных постановлениями правительства. Находясь в кабинете Ивановского, с которым я проводил ознакомительную беседу при приеме на работу в НИИ-88, а затем делил столько бед и трудностей в ОКБ и на полигоне, я высказал то, что уже продумал, просчитал и о чем не раз говорил с товарищами:
—Полеты «Союзов» ни в 1963, ни в 1964 году невозможны. Летно-конструкторские испытания мы начнем только в 1965 году. Может быть, первый полет с экипажем получится в 1966.
Если бы мой ответ слышал СП, мне бы сильно досталось. Но Ивановский не выдал. Я все же ошибся в своих прогнозах. Будущее оказалось куда хуже.
Однако вернемся к прошлому. Верным признаком общенародного признания или просто популярности каких-либо новых начинаний служит появление сенсационных слухов или анекдотов.
Популярность первых четырех космонавтов была очень высокой. Публика интересовалась ими даже больше, чем в свое время Чкаловым, Громовым, Байдуковым, Гризодубовой, Расковой и другими знаменитыми по рекордным перелетам героями-летчиками. В довоенные времена семейные дела летчиков не очень привлекали внимание. Удовлетворялись тем, что пишут газеты и сообщает радио. Лишние вопросы задавать было просто рисковано.
Другое дело теперь. Даже о самом Хрущеве ходили анекдоты. Ясно, что и космонавты не святые. Женщины переживали за судьбу Николаева. Он единственный из четырех был холостяком. Дома мне неожиданно был задан вопрос в упор:
— Неужели Андриян Николаев женится на дочери Вертинского?
Я был застигнут врасплох, потому что услышал эту сенсацию в первый раз. Звоню Бушуеву. Он тоже оказался не в курсе. Воскресенский слегка поиздевался:
— Ну мы, как всегда, узнаем все интересное последними, а мне вот Алена подсказывает, что вся Москва уже неделю об этом знает. Дело только за разрешением Хрущева.
