что вы двое находитесь здесь. Теперь им удастся спокойно забрать эту чертовски привлекательную брюнеточку с собой.
— Пусть только они заявятся сюда, держа ее под руки или неся эту девушку на руках, пока она без сознания, — со злостью во взгляде низким грубым голосом угрожает Терренс, крепко сжимая руки в кулаки. — Клянусь вам, дядя, я перестану отвечать за себя и уничтожу всех этих сук. ВСЕХ ДО ЕДИНОГО. И ВАС ТОЖЕ.
— Не бесись, Терренс, сейчас ты увидишь свою невесту в последний раз. Надо подождать совсем чуть-чуть. Полтора часа туда, полтора часа сюда — и твоя красотка уже в моем кабинете.
— ТОЛЬКО ПОСМЕЙТЕ! — с глазами на выкате вскрикивает Терренс. — Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ, ТВАРИ! УБЬЮ!
— Хватит орать, как пациент психбольницы. Смирись уже, что ты ничего не сможешь сделать.
— НИКОГДА!
— Вы не посмейте тронуть мою подругу! — грубо заявляет Наталия.
— И пока мы с вами ждем Ракель, я еще успею немного поговорить с вами, — с хитрой улыбкой задумчиво говорит Майкл. — У нас с вами еще очень много времени.
— Мы не желаем с вами говорить! — сухо отвечает Эдвард. — Нам неинтересно, что вы скажите или покажете! Засуньте все это в свою старую задницу! И ПРОСТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТПУСТИТЕ НАС!
— О, нет, дорогие мои, я так не думаю. — Майкл надвигается вперед и загоняет Терренса, Эдварда и Наталию в сторону дивана, угрожая им всем пистолетом. — Мне кажется, вам будет интересно узнать вещи, о которых вы, возможно, не знали. Я с радостью отвечу на все ваши вопросы и раскрою некоторый тайны семьи МакКлайф, что мы хранили очень много лет.
— Нас это, черт возьми, не волнует! — громко восклицает Терренс. — НЕ ВОЛНУЕТ!
— Все это может очень глубоко шокировать вас и объяснить некоторые вещи, которые казались вам безумными. — Майкл тихо хихикает, бросает взгляд на диван и с хитрой ухмылкой начинает вертеть в руках пистолет. — Ах да… Присядьте на диван, отдохните немного. А то нам придется ждать придется довольно долго. Я же не собираюсь заставлять вас стоять на ногах все эти три часа.
Наталия, стоящая между Терренсом и Эдвардом, переглядывается с обоими, а те обмениваются с ней и друг другом взволнованными переглядками.
— ЖИВО, Я СКАЗАЛ! — во весь голос вопит Майкл, угрожая Наталии, Эдварду и Терренсу пистолетом. — СЕЛИ НА ДИВАН!
Немного поколебавшись, Эдвард, Наталия и Терренс медленно присаживаются на диван, к которому их подтолкнул Майкл. Ни один из них не отрывает своего взгляда от человека, угрожающий им пистолетом. Если в глазах парней читаются презрение и ненависть, то в широко распахнутых глазах девушки можно увидеть настоящий ужас, а она сама едва сдерживает слезы. Сидящие по обе руки от нее Терренс и Эдвард прекрасно видят, как Наталия сильно трясется и напрягает каждую мышцу своего тела. Надеясь хоть как-то успокоить ее, Терренс кладет руку на плечо девушки и мягко гладит его, попытавшись через силу улыбнуться ей, а Эдвард берет блондинку за руку и крепко сжимает ее, иногда поглаживая ее по спине и прижимая к себе.
И вскоре Наталия чуточку успокаивается. Поддержка Эдварда и Терренса помогает ей поверить, что Ракель действительно не бросит ее и парней в беде и придумает что-то, чтобы спасти их. А в какой-то момент блондинка проводит рукой по шее, на которой у нее висит цепочка с буквой «N» — ее талисман, внушающий веру в лучшее и скрытый под ее рубашкой, застегнутой на все пуговицы. Хоть братья не видят ее любимое украшение, которое будто бы защищает ее от плохого, оба отмечают, что она держится за шею, но оправдывают это тем, будто ей просто тяжело дышать.
— Да, дорогие мои… — задумчиво произносит Майкл, с хитрой широкой улыбкой гордой походкой расхаживая перед ними и размахивая пистолетом. — Хочу напомнить, как много ошибок каждый из вас совершил за свою короткую жизнь.
— Уж точно не вам судить нас за ошибки, — держа Наталию за руку, грубо отвечает Эдвард. — Вы совершили намного больше грехов в своей жизни, чем мы трое.
— Ну что касается тебя, то для нас не секрет, каких делишек ты натворил. Ты никогда не был прилежным мальчиком и всегда вел себя как грубое, невоспитанное быдло, которое не хочет ни учиться, ни работать.
— По-моему, это вы не хотите этого. Вот сколько раз вы появлялись в компании отца? Что вы там делайте? Или заставляйте своих работников приносить денежки к вам домой? Сидите в кресле управляющего, но даже не притрагивайтесь к документам и не проводите никакие переговоры.
— Я появляюсь в компании регулярно и внимательно слежу за тем, что делают ее работники. Если кто-то допускает какие-то непростительные ошибки, то я немедленно увольняю их и ищу замену.
— Ха, как будто вы что-то понимайте в работе компании! У вас никогда не было нужного образования и необходимых навыков. Неудивительно, что вы даже не вмешивайтесь в это дело и все доверяйте другим людишкам.
— А вот это, малыш, тебя не касается. Уж ты бы точно ни за что не справился с работой, потому что у тебя нет мозгов. Управлял бы ты компанией, она бы разорилась за несколько дней.
— Как будто у вас есть мозги! И желание работать и развиваться! Хотя какой может быть прогресс, когда в вашем возрасте наступает необратимый регресс.
— Ты не дерзи мне, облезлая шавка! — грубо говорит Майкл и облокачивается на рабочий стол. — Лучше давайте мы с вами вспомним все ошибки, которые вы совершили. У нас с вами очень много времени, чтобы все обсудить.
— Да, а может, мы лучше поговорим об ошибках, которые совершили ВЫ? — сухо предлагает Терренс. — Лично мне будет очень интересно узнать обо всех грехах, которые вы совершили за всю свою жизнь. Начиная с того, как вы вредили отцу в детстве, и заканчивая тем, как собирайтесь убить всех нас.
— Нет, Терренс, сначала мы поговорим об ошибках, которые совершил ТЫ, — злостно смеется Майкл, указав пальцем на Терренса. — А в своей жизни ты совершил очень много ошибок. Начиная с того дня, когда ты родился. Твое рождение было твоей самой огромной ошибкой.
— То же самое могу сказать про вас, уважаемый.
— Мало того, что у тебя с детства были проблемы с головой, так ты еще больше слетел с катушек после того, как стал всемирно известным и начал слышать, как всякие сопливые школьницы восхищаются тобой и визжат при твоем присутствии.
— Не завидуйте. Ваше время ушло еще лет тридцать-сорок назад. А если бы не было упущено, на вас бы не посмотрела даже женщина, которая
