– Для них, собственно, и буем ломать комедию. Шарль, к примеру, если узнает, что ты заложил земли и владения, наверняка не будет обращаться за помощью к своему брату Людовику и решит, что сможет разобраться с твоим мятежом своими силами и воинами.
Он весело засмеялся, услышав это от Беатрис:
– Матерь Божья! Что же я без тебя делал?!
– Так и был бы дурачком, загнанным в свою немецкую непролазную глушь! – Беатрис улыбнулась и погладила его ладонью по щеке. – Очаровательным дурачком…
Да, но папу Римского так просто не проведешь…
Она усмехнулась в ответ:
– С ним, как я поняла из довольного выражения лица Рихарда, особых проблем тоже не будет. Да и семейство Франджипани обещали помочь, как-никак… – она посмотрела на Рихарда, тот молча кивнул и снова занялся управлением парусами, стараясь удерживать лодку без сильного крена. Беатрис перевела взгляд на Конрадина. – папа, если и что сможет сделать, так это, – она улыбнулась, – отлучить тебя от церкви, пока сам будет убегать, если, конечно, ему удастся выскользнуть из цепких лап гибеллинов. А Шарль, когда поймет, что влип, будет метаться и заниматься тем, что чесать свою бестолковую голову и думать, как удержать Неаполь и основные города королевства. Мы же наберем наемное войско и маршем, причем, победным маршем пройдем до самой Сицилии!
– Золото ты мое… – Конрадин обнял ее и прижал к себе. Беатрис слышала, как громко стучит его сердце. – Когда же мы все это начнем?..
– К концу осени и началу зимы мы должны быть в Италии. В Вероне или Павии… – Беатрис нахмурилась. – Если все пойдет, как по маслу, мы разом перережем Шарлю сообщение с Провансом и Францией. А зимой, насколько ты помнишь курс военной истории, рыцари не воюют. Они сидят в замках и ждут весны и зелени полей, чтобы их кони не пали с голоду…
ГЛАВА XI. Гром среди ясного неба.
Рим. Замок Святого Ангела. 14 октября 1267г.Папа Климент весь день занимался мирскими делами: положение крестоносцев в Греции, задержки ежегодных вассальных платежей от Арагона и Португалии, уйма прочих вопросов, отнимавших много времени и нервов, к концу дня совершенно вымотали этого, как могло показаться со стороны, стального человека.
Он отбросил последний пергамент, прислонился к высокой резной спинке кресла и смежил глаза. Капеллан и писец, сидевшие рядом с ним, тихонько приподнялись со своих низеньких скамеек и притушили половину свечей. Когда капеллан садился на место, скамеечка предательски скрипнула и застонала под ним, не выдержав веса грузного тела.
Климент открыл глаза, тяжело вздохнул и размял затекшее плечо. Он посмотрел на писца, перевел свой тяжелый, как у топора, взгляд на капеллана и спросил:
– Надеюсь, что господь смилостивится и на сегодня это все?..
Капеллан обрадовано закачал головой, Климент сделал жест рукой, позволяя им удалиться, как вдруг вспомнил о чем-то, хлопнул себя по лбу и тихо произнес:
– Ваше святейшество, еще одна бумага. Так, мелочь, связанная с закладными на лены в Германии…
Климент зевнул, протер уставшие глаза и протянул руку:
– Давай. Что там такое? Неужели, местный архиепископ не смог сам утвердить купчую?..
– Закладную, – тихим, словно у мыши, голосом поправил его писец.
Папа резко посмотрел на него, тот съежился и вжал голову в плечи, ожидая длинной воспитательной тирады, но Климент неожиданно улыбнулся и сказал:
– Спасибо, Джакомо, что хоть ты сохраняешь к концу дня свежую голову…
Писец обрадовался, улыбнулся и выпалил:
– Архиепископ, наверное, испугался, когда увидел титул и имя на пергаменте!..
Папа удивленно поднял брови и посмотрел на капеллана:
– Кто?..
Тот развернул желтый пергамент и пробежал глазами, меняясь в лице, поднял их и дрожащим голосом произнес:
– Молодой Конрадин…
– Что?! – Папа даже вскочил с кресла. – Господи! Кто же осмелился дать ему денег и наплевать на мой личный запрет?!
– Его дядя, герцог Саксонии… – произнес капеллан, испуганно хлопая белесыми ресницами. Его пухлое лицо с двойным жирным подбородком тряслось мелкой дрожью. – Да он и дал-то немного… так, крохи, даже трети от реальной цены не будет…
Папа начал успокаиваться, снова опустился в кресло и сложил руки на животе:
– Немного, говоришь?
– Двадцать тысяч экю на франкский счет, ваше святейшество… – капеллан трясся все сильнее и сильнее, от колыханий его жирного тела, казалось, сотрясался воздух и начали шевелиться тяжелые занавеси на окнах. – Он сказал, что, мол, готовится в искупительный поход. – Он еще раз заглянул в пергамент, довольно кивнул, шмыгнул носом и прибавил, поправляя себя. – В искупительное и очистительное вооруженное паломничество!
– В паломничество, говоришь? – Климент насторожился. Но испуганный вид капеллана и умильное лицо писца, которого он похвалил за радение и трезвость ума, немного расслабили его. – Неужели малыш взялся за ум и решил погибнуть где-нибудь в Палестине или на Ниле? Неисповедимы твои пути, Господи… – он упал на колени и стал неистово молиться, кладя земные поклоны. Капеллан и писец также плюхнулись на колени возле него и стали истово долбить своими лбами о каменные мозаичные камни пола комнаты. Климент прервался и, посмотрев на них, произнес. – Воистину! Заставь дураков молиться – они лбы расшибут! Пошли отсюда, скоморохи!..
Капеллан и писец вскочили и заспешили к выходу из комнаты. Климент остановил их прямо на пороге:
– Через какой порт он собирается отплывать?
– Кажется, ваше святейшество, через Венецию…
Климент задумался, подпер кулаком подбородок и спросил:
– А сколько воинов можно нанять на эти деньги?..
– Если на три года, ваше святейшество, тогда не больше двадцати рыцарей и полсотни арбалетчиков… – быстро просчитал в уме и ответил писец Джакомо.
– А если на год? – Недоверчиво переспросил папа Римский.
– Не больше сотни рыцарей и пару сотен арбалетчиков… – Джакомо поднял глаза к потолку, считая в уме и проверяя свои расчеты. – Скажем так, сто рыцарей, у каждого будет оруженосец и конюх, две лошади, и почти триста арбалетчиков, если набирать на севере Италии.
– Туда его пускать нельзя ни в коем случае… – Климент чувствовал какой-то подвох, но какой именно и где, он пока не мог сообразить. – Составьте бумагу и направьте ее в Милан и Флоренцию, пусть усилят приграничные гарнизоны и заставы.
– А средства, ваше святейшество? – тут уже встрял в разговор капеллан.
– Выпишешь их из казны Ватикана. Да! Чуть не забыл! Отпишите королю Шарлю в Неаполь. Так, на всякий случай…
– Будет исполнено, ваше святейшество. – Писец и капеллан поклонились.
– Свободны на сегодня… – Климент резким жестом ладони указал им на дверь. Они молча поклонились, попятились, не разгибая спин, и исчезли в темном проеме дверей.
– Наш-то, совсем спятил… – капеллан тихо прошептал и толкнул локтем Джакомо. – Как услышит имя Конрадина, так, прямо, и трясется, как лист осины…
– Береженного Бог бережет, вот он и беспокоится… – кивнул в ответ Джакомо.
Ни они, ни Папа Климент еще не знали, что именно в этот самый момент Конрадин, Беатриса и их слуги уже завербовали триста немецких рыцарей и двигаются по южной саксонской дороге, держа путь к перевалам, отделяющим их от вожделенной Италии.
Неаполь. Королевский дворец. 25 октября 1267г.– Ваше величество! – Начальник караульной службы королевского дворца мессир Жан де Бетанкур с резким скрипом распахнул тяжелый дубовые двери и буквально влетел в комнату, стуча по мозаичным плитам тяжелыми золотыми парадными шпорами. – Срочный гонец из Рима!
– Господи, Жан! Нельзя же так вламываться! Ты меня, право, скоро в гроб загонишь, ведь когда-нибудь я умру от испуга… – Шарль находился в прекрасном расположении духа, отлично выспался и уже успел плотно позавтракать. – Гонец – не папа Климент! Может, в конце концов, и возле ворот замка подождать…
