Татьяна принесла обед и тут же ушла к гостям. Прибегала Тоська, рассказывала о козленочке. Хорошенький-хорошенький, но их Бориска симпатичнее. Теленочек стал смешно прыгать и дрыгать задними ножками.
— Это называется телячья радость, — сказал Боря.
Баба Стеша, сплетничала дочь, говорит, что тетя Таня неправильно за теленочком ухаживает. Что его нужно было от коровы забрать, чтобы он молоко все из вымени не сосал. А Зорьку доить три раза в день. И самим молоко пить, а не теленочку отдавать. А вымя у Зорьки, папа, ты видел? Огромное, больше самого большого арбуза. Это вовсе не правильно — у Бориски молоко забирать. И Агриппина Митрофановна Зорьку и Бориску смотрела, говорит, они здоровенькие.
— Тоська, тебе хорошо здесь?
— Очень! И контрольные я по уважительной причине пропустила. Класс! И Димка, маленький, конечно, но мне с ним весело. Ой, плохо, что ты, папочка, заболел, — спохватилась Тоська, — но ты ведь уже выздоравливаешь. А ты домой хочешь?
— Нет, не хочу, — признался Боря.
— Ты с мамой по телефону разговаривал?
— Да.
— Что ты ей сказал? — замерла дочь.
— Что я болен, и пусть она о нас не беспокоится. Все, иди играть. Я почитать хочу.
— Какая обложка красивая! Интересная книжка?
— Безумно.
— Мне можно потом почитать?
— Перебьешься.
Разговор с Галиной длился десять секунд — ровно столько потребовалось Борису, чтобы выдать скудную информацию и отключиться, оборвав ее вопросы. Его более волновала ситуация на работе. Как и остальные преподаватели, Борис в течение семестра жил почти вольно, график занятий, заседаний кафедры и прочих обязательных мероприятий требовал его присутствия в университете три-четыре неполных дня в неделю. Но в зачетную неделю и экзаменационную сессию наступали горячие дни. Если кто-то из коллег выбывал из строя, то на других ложилась его нагрузка. В эту зимнюю сессию Борис должен был принять зачеты и экзамены у полутора сотен студентов. Он позвонил заведующему кафедрой, с которым у него были приятельские отношения, объяснил ситуацию. Обменялись шутками: лучше детские болезни, чем венерические.
— Саша, включайте автомат, — сказал Борис.
В переводе с их сленга это означало: ставьте зачеты автоматически, без учета посещаемости, без проверки рефератов и без опроса — всем без исключения. Заболевший преподаватель — благо для студентов.
Борис позвонил и родителям пятерых абитуриентов, которых готовил в университет: не волнуйтесь, месяц вынужденного простоя наверстаем, пусть ребята сейчас нажимают на другие предметы.
Словом, пока Татьяна принимала гостей, Борис в перерывах чтения дамского романа транжирил ее кредит сотового телефона.
Перед ужином к нему заглянул (просунул вихрастую голову в дверь) Димка: можно я к вам? Мальчишку явно что-то смущало и беспокоило. Борис подбодрил его: выкладывай, не стесняйся.
— Дядя Боря, а вы на меня не злитесь, что это я вас нечаянно заразил? — Димка испуганно округлил глаза и сжал плечи.
Выяснив, что обид на него не держат, Димка повеселел и продолжил расспросы:
— Дядя Боря, вы на самолете летали? Да? А я ни разу. А почему самолет летает? У трактора тоже мотор есть, но трактор никогда не летает.
Борис рассказал о подъемной силе крыла самолета — того немногого, что он помнил из курса физики хватило для пятилетнего почемучки.
— Дядя Боря, а вы видели, как женщины писают? Совсем не так, как мы — мужчины. Мы стоя, а они садятся. А почему?
Пришлось коснуться особенностей мужской и женской анатомии. К счастью, углубленные аспекты этой темы Димку не интересовали. Но у него были другие вопросы.
Куда девается солнце ночью, а луна днем? Почему взрослые от водки пьянеют? Можно сделать такую зубную пасту, чтобы чистить зубы раз в жизни? Что делают с коровами на молокозаводе? Как выглядит электричество в проводах? Говорят, собаки летали в космос, а почему детей не берут?
— Все, Димка, хватит, сдаюсь! — запросил пощады Борис. — Иди поиграй с Тоськой, а я почитаю.
Димка посмотрел на обложку книги, удивился:
— Вам, дядя Боря, про любовь нравится? А мне любовь совершенно неинтересна.
— Поживи с мое, — напутствовал его Борис.
Когда Тоське было годика три или четыре, они с Галиной серьезно обсуждали вопрос о втором ребенке. Боря всю жизнь прожил с женщинами — мама, сестра, жена, дочь. Теплый дамский мирок, уютный и капризный, нежный и беспомощный. Ему захотелось усилить мужское начало, иметь сына, наследника. Галину перспектива погружения в беременность, роды, пеленки, кормления, бессонные ночи и полное самоотречение, мягко говоря, не привлекала. Борис не мог осуждать ее за это, потому что физически был не в состоянии взять на себя большую часть испытаний. Хотя другие женщины рожают и второго, и третьего! И не под дулом пистолета идут на жертвы.
Аргумент Галины: «тебе что, Тоськи мало?» — был весом. Тоськи ему в самом деле было много: она заполняла эмоциями место под названием «дети» в его сознании до краев. Другой ребенок — это из области мечтаний. Мечты имеют способность таять как дым и забываться. И только иногда напоминают о себе. Когда пацаненок вроде Димки начинает допытываться: где в моторе спрятаны лошадиные силы?
Тоська в возрасте Димки задавала вопросы по другой схеме. Она периодически впадала в циклы одного вопроса и копала вглубь.
«Папа, где ты будешь?» — «На работе». — «А где твоя работа?» — «В университете». — «А где университет?» — «На Ленинских горах». — «Где Ленинские горы?» — «В Москве». — «Где Москва?» — «В России». — «А где Россия?» — «В Европе». — «Где Европа?» — «На земном шаре». — «Где земной шар?» — «В нашей галактике». — «А где наша галактика?» — «Во вселенной». — «Где вселенная?» — «Это только Богу известно». — «А где Бог?» — «Тоська, я тебе рот пластырем заклею!»
В тот же день он мог возвратиться вечером и попасть под обстрел «почему?» — почему ты был на работе, почему надо денежки зарабатывать, почему мне требуется питаться, почему от продуктов я буду расти, почему в них эти вещества, почему вы с мамой кушаете и не растете, почему вы взрослые… Вопросы нельзя было исчерпать, их можно было только прервать.
Изводила ли их Любаша в детстве вопросами? Борис не помнил. В памяти остались ее проделки — забавные или опасные для жизни. Засунула руку за батарею — обратно никак, батарею резали. Притащила домой лишайную кошку — вся семья потом лечилась. Решила «создать форму бровей» с помощью бритвы и одну бровь нечаянно сбрила. Хотела угодить братику — постирала его белые джинсы (предмет гордости и заботы) вместе со своим красным линяющим платьем. Даже после жесткого отбеливания в хлорке джинсы годились только мусор выносить.
