с наградой.
Дверь в нашу комнату открылась. На пороге появился Гнётов.
— Родин, бегом в штаб к Никитину, — сказал Григорий Максимович.
Странно, что меня вызывает наш оперуполномоченный. Очередная беседа о моих отношениях с Красновым? Решил перед своим отъездом меня ещё поспрашивать старший лейтенант.
От такой информации, Гусько надулся и отвернулся от меня. Гнётов мог бы и не называть фамилию особиста, чтобы мои соседи в комнате не напрягались. Собравшись, я пошёл на выход.
— Аккуратнее, Серый! — столкнулся со мной Гаврюк, который нёс туристический рюкзак, набитый какими-то вещами.
— Ты чего там тащишь? Яблок скомуниздил в садах Герата? — спросил я улыбаясь.
— Ага. Затарился у техников согревающей жидкостью. Многие из них уезжают, так пускай добро оставляют, — сказал Валера, снимая с плеч рюкзак.
При касании с полом тот брякнул звуками стекла. Гаврюк спешно засунул рюкзак под кровать и сел на неё. Со стороны похоже на то, что сторожевой пёс «заступил на вахту» около своей конуры.
Придя в штаб, я сразу направился к особисту. В кабинете Никитин стоял рядом со своим столом, складывая в папки документы. Рядом стояла картонная коробка с наклеенным лейкопластырем сверху — похоже на передачку с Родины.
— Проходите, Сергей. Присаживайтесь, — сказал Никитин и я сел на стул перед ним.
— Доброго дня, Никита! — поздоровался я.
— Никита Васильевич, вообще-то, — поправил он меня.
— Я это учту, Никита, — ответил я, совершенно не собираясь называть его по имени и отчеству.
— Это хорошо, что вы всё учитываете, — громко закрыл он папку с документами, пытаясь прожечь во мне дырку. — Я уполномочен передать вам привет от Краснова.
Эта новость вызвала у меня улыбку. Давненько мне не передавал приветов Леонид Борисович! Обычно он это делал в моменты, когда за меня нужно было замолвить словечко. Сейчас же я терялся в догадках, каковы причины такого внимания.
— Спасибо! Ему тоже привет, — кивнул я.
— Что, так просто друг другу приветы можете передавать? — удивился Никитин.
— Почему бы и нет? КГБшник разве не человек?
— Ладно… тут вам передали посылку небольшую, — сказал Никитин и поставил передо мной на стол ту самую коробку.
На том самом лейкопластыре было написано «Серёже Родину». И почему-то я был уверен, что эта посылка именно от бабы Нади. Как только она умудрилась припрячь для доставки целого полковника, мне не известно. Может, Аня Краснова тут постаралась?
— Не хотите открыть? — спросил у меня Никитин.
— Вам так интересно посмотреть, какие мне носки прислали? — улыбнулся я.
— Ерунды не говорите! Какие ещё носки? Открывайте посылку здесь, — сказал оперуполномоченный.
Молча распаковал коробку, чтобы Никитин убедился в правдивости моих догадок.
— Теперь мне можно идти? — спросил я и взял коробку в руки.
— Идите, Сергей, — ответил Никитин, скорчив кислое лицо. — С наступающим вас, — протянул он мне руку.
Отказывать не было смысла. Пожав руку, Никитин слегка притянул меня к себе.
— Это не всё. Вам просили передать спасибо за содействие. Вы нам очень помогли, — сказал особист и отпустил руку.
Похоже, что Толкачёва и, правда, взяли контрразведчики. А инженеров, которые в Афганистане обслуживали МиГ-29, начали гонять на предмет близких связей с этим предателем.
Ну а бабушка действительно прислала мне вязанные носки и свитер с каким-то лопоухим животным. Вроде и не медведь, но и не заяц. В будущем такой вариант одежды будет в тренде.
— Серый, ты на утренник собрался? — попробовал меня подколоть Марик, когда я начал надевать свой новогодний подарок.
— Просто меня очень сильно любит бабушка. Я у неё один, — сказал я, раскрывая пакет с конфетами и протягивая «Мишку на севере» Барсову.
— О! Мои любимые! — обрадовался наш блондинчик такой сладости, будто получил новогодний подарок.
В письме бабушка пишет, что очень сильно ждёт, когда приеду. К ней заходила Аня Краснова, и они с ней попили чай. Потом баб Надя описала, что ей рассказала Аня, как она меня видела «в командировке» и что у меня всё хорошо. Хоть в этом плане бабулю успокоили.
А вот подобный визит и помощь в отправке посылки мне со стороны Красновой, опять наводят на мысли. Она не теряет надежды на наши близкие с ней отношения.
К 31 декабря почти вся база покинула Шинданд. Основная масса народу перебазировалась на транспортных самолётах домой. Желания отмечать наступление 1982 года в Афганистане ни у кого из нас не было.
А тем временем, никто не снимал с нас задач боевого дежурства. Липчане же продолжали своё опытное дежурство на МиГ-29. Даже в Новогоднюю ночь пришлось заступать и нести службу в дежурном звене.
Всё этим декабрьским утром было, как и всегда. Прошли ритуал заступления, пришли в домик и улеглись на кровати. Компанию мне сегодня составили Марик, Гнётов и Валера. С ними мне придётся провести и следующие три месяца, оставшиеся по службе в Афганистане.
Ткачев и его вечный ведомый Санёк — в соседней комнате. Их пара МиГ-29 тоже заступила на дежурство. Самолёты были завешаны ракетами, готовые взлетать по команде «Воздух».
— Так, 31 декабря! — воскликнул Марк, вскочив с кровати. — А чего мы лежим и не соображаем горячительных напитков на шестерых?
— Барсов, уймись! Моча в голову ударила? — сонно пробубнил Валера, перевернувшись набок.
— Вечером со столовой принесут праздничный ужин. А сейчас давай в горизонт и не шуметь, — кряхтел Гнётов, который даже не открыл глаз, останавливая Марка от намерений залить за воротник.
— Блин, Григорий Максимович, ну не будет ничего. Война закончилась. Всего три базы в Афгане оставили, — заныл Марик.
— И будешь ты сюда ездить в командировку постоянно, — сказал я, читая поэмы Пушкина.
— Серый, ты читай! Умнее будешь, — воскликнул Марк. — Хотя, куда тебе ещё больше умнеть?!
— Действительно. Не как ты. Про тебя так сказать нельзя, — ответил я, перелистнув страницу.
— И какой же я?
— «Он слеп, упрям, нетерпелив. И легкомыслен, и кичлив», — процитировал я Пушкина, проговорив отрывок из «Полтавы».
— Надоел ты мне Серый. На всё у тебя есть ответы, — махнул рукой Марк. — Григорий Максимович, ну на сухую Новый год неправильно встречать.
— Барсов, иди куда угодно, только не мешай мне спать, — рыкнул на него Гнётов и перевернулся на спину.
— Я с ним тогда схожу, — сказал Валера и подорвался с кровати, схватив со стула кожаную куртку. — Я дукан знаю, где кулинария отменная.
— Валера, закуску со столовой возьмите и назад, — сказал Гнётов.
— Да понял я, Максимыч, — улыбнулся Валера и выбежал из комнаты.
Гнётов ещё пару минут поворочался в кровати и пошёл куда-то на улицу. Так вот, меня и оставили одного с Пушкиным на пару.
Вечером стол в нашей комнате ломился от кушаний. Картошка настоящая, а не консервированная, мясо сочное, а не с прослойками сала. Ну и какие-то соленья, а также компот.
— Вы
