И Буковееву он знать не мог, да еще так близко, чтобы рассказать ей о существовании монеты. И уж тем более ему не было никакой нужды плести сеть интриг вокруг «Турмалина» и убивать этого вашего сторожа. Что-то не сходится, Саша. Мы что-то упускаем. Что-то важное.
– А если это вообще «разные кассы»?
– Что?
– Это такой бухгалтерский термин. Разные кассы. То есть убийство Ренаты и то, что происходит вокруг нашей фирмы, никак не связано между собой. Это совпадение, понимаешь? Чудовищное, но совпадение.
– Таких совпадений не бывает. Какая-то связь между этими событиями все равно должна быть. Не очевидная, но должна, мы просто ее не видим.
– Если принять за данность, что связь есть, значит, мы ищем человека, которого интересует «Турмалин», который знает меня и тебя, но при этом знаком с Алевтиной Буковеевой. Да, еще он знает Ренату. Есть у тебя такие кандидатуры на примете? – спросил Гордеев.
У Жени вдруг алым цветом вспыхнули щеки.
– Есть, – сказала она внезапным шепотом. – Есть, Саша. Валерка Волин, младший брат моего бывшего мужа. Он крутился вокруг «Турмалина» и именно из-за писем, которые были отправлены ему с твоего почтового адреса, тебя и уволили. Он знаком со мной и, кстати, стал гораздо активнее общаться в последнее время. Пытался получить юридическую услугу. Но это могло быть просто поводом. Когда-то, еще до его свадьбы, он недолгое время встречался с Буклей. У них был роман. И Рената… Мы же знаем со слов ее подруги, что ее нового любовника звали Валерой.
– Но он младше Ренаты на кучу лет. Сколько ему?
– Тридцать два.
– А ей должно было исполниться пятьдесят.
– И что? История не знает таких случаев, когда женщина гораздо старше мужчины?
– А черт его разберет, какие случаи знает история. Но как версия твои доводы вполне имеют право на существование. Что будем делать? В том числе и с Константиновским рублем?
– А что с ним надо делать? – не поняла Женя. – Это твое наследство, тебе и решать.
– Но это же ты его нашла. Имеешь право на двадцать пять процентов, – Гордеев и сам не знал, шутит он или говорит серьезно. – А вообще нам, с одной стороны, надо рассказать о своей находке в полиции, равно как и поделиться своими мыслями по поводу Валерия Волина. А с другой – было бы правильнее держать язык за зубами, поскольку, пока преступник думает, что мы ничего не знаем о кладе моего деда, он будет продолжать свои попытки до него добраться и тем самым выдаст себя.
– Это опасно. – Женя вздрогнула и обхватила себя руками, словно ей внезапно стало холодно. – Но ты прав, конечно.
Гордееву стало вдруг приятно, что она с ним советуется. Евгения Волина была опытным юристом, самостоятельной, крепко стоящей на ногах женщиной, но при этом теперь признавала его главенство над собой. Такое доверие дорогого стоило. А еще она сразу встала на его сторону, хотя на другой чаше весов лежали ее взаимоотношения пусть с бывшей, но все-таки семьей.
Волины вряд ли простят ей, если она посадит на скамью подсудимых их младшего сына, а ведь они – бабушка и дедушка ее дочери. И все же, прекрасно понимая, в какой непростой моральной ситуации она окажется, Женя не намерена молчать и увиливать, покрывая Валерия.
– Не совсем понятно, где Волин-младший мог познакомиться с Ренатой, – сказал он. – Может, это все-таки не он?
– Саша, ты сейчас скажешь, что я устраиваю охоту на ведьм и у меня вообще паранойя, – теперь голос Жени звенел от посетившей ее догадки. – Но, когда мы были у этой вашей Галины Серафимовны, она что-то говорила про свою племянницу Машу и ее мужа Валеру, который редкостный кобель.
– И что? – не понял Гордеев. – При чем тут Галина Серафимовна и ее родственники?
– А притом, что жену Валерия Волина зовут Марией – я с ней, правда, плохо знакома, – и у нее есть пожилая тетушка, которую принято стесняться. В частности, Волины были крайне недовольны, что эта тетушка собралась вчера на Машин день рождения. А вдруг Галина Серафимовна и есть та самая тетушка? Надо бы узнать… И если это так, то тогда понятно, откуда Валерка мог узнать о Максимовой. Как я поняла, в жизни первой подруги твоего деда она так и не перестала играть весьма существенную роль. Да и мужа племянницы она назвала кобелем не просто так. Вполне могла узнать, что Валера изменяет Марии с Ренатой Максимовой.
– Так-то слишком многое сходится, – согласился Гордеев. – По крайней мере, все эти совпадения очень серьезны, чтобы просто от них отмахнуться.
– Как поступим?
– Дождемся утра и позвоним брату моего шефа, – решил он. – Если и существуют в природе люди, которым я абсолютно доверяю, то это Макаровы. Тогда все и выяснится. А сейчас надо ложиться спать, потому что утро уже совсем скоро.
– Я поеду домой, – сказала Женя. Голос ее прозвучал довольно уныло.
– Не стоит. Оставайся здесь. Ты устала, да и с Макаровым нам лучше разговаривать вместе. Я провожу тебя в гостевую комнату, а утром мама накормит нас завтраком.
– Мне бы не хотелось доставлять Татьяне Михайловне дополнительные хлопоты.
– Поверь, маме это только в радость. Ее хлебом не корми, дай о ком-нибудь позаботиться и кого-нибудь накормить. Каюсь, я плохой сын, потому что так и не дал ей возможности проявить себя в качестве бабушки. А она слишком деликатна, чтобы меня в этом в открытую обвинить.
– Тогда, если можно, я бы осталась, – решилась Женя и тут же попыталась объясниться, видимо, испуганная собственной навязчивостью. – Кристинки все равно нет дома, а до утра и звонка Жене Макарову действительно осталось всего четыре часа. Нет смысла ездить туда-сюда.
– Вот и отлично. Пойдем, я провожу тебя наверх. Гостевая спальня на втором этаже.
– Наверное, надо здесь все убрать, – неуверенно предложила Женя, оглядывая царящий в кабинете бардак.
– Оставь, завтра разберемся. Вот только найденное нами сокровище я, пожалуй, спрячу в сейф. Как-то неразумно бросать два миллиона долларов где попало.
Бархатную подставку с монетой Гордеев действительно убрал в сейф, после чего они с Женей вышли из кабинета, поднялись на второй этаж и зашли в одну из двух гостевых спален, обычно пустующих. При том закрытом образе жизни, который вели Александр с мамой, гости у них бывали нечасто. Раз в год приезжала мамина двоюродная сестра из Санкт-Петербурга, да периодически оставалась ночевать ее же, мамина, подруга.
Тем не менее при маминой любви к порядку кровать здесь всегда была застелена свежим бельем, на полочке в стенном шкафу лежал набор полотенец, а также висел
