Нет, это не её задача и не Ниреля. Если он поддастся воинскому инстинкту и примет участие в битве, которая по существу ловушка, они погибнут! Он не должен!
Синий свет меча по–прежнему окутывал её, соединяясь с блеском ларца. И ладонь мужчины оставалась на её руке. Он медленно поднимал крышку, как она его и просила. Тирта по–прежнему не видела, что находится внутри, потому что ларец стоял так, что крышка откидывалась к её лицу, скрывая собой содержимое.
Вот крышка встала прямо, и изнутри вырвалось ровное яркое сияние. Рука фальконера осталась на месте, он крепко держал её руку.
Тирта громко воскликнула:
— Время пришло, Найнутра! Служба Ястреба завершена!
Но тот, что появился перед ней в темноте, встал у ног её неподвижного тела, ничем не походил ни на женщину с бесстрастным лицом, ни на её жрицу. Это был другой. И он не…
Всего лишь в человеческом облике — он надевает этот облик, как одежду, когда имеет дело с людьми. Он безоружен, и на нём нет кольчуги, скорее облегающая одежда, сшитая из змеиной кожи. Одежда чёрная, на ней поблескивают чешуйки, отсвечивая алым цветом свежепролитой крови. Лицо у него невероятно прекрасное, на голове тесный убор из той же змеиной кожи с алыми чешуйками, на лбу широкая лента с алыми камнями. Он медленно поднял руки, и Тирта увидела, что у него между широко расставленными пальцами натянулась перепонка.
Он протянул руки вперёд, словно ожидал, что в них что–то должны положить. Ему не понадобилось вслух высказывать своё требование: ему нужно то, что вместе открыли Нирель и она.
— Время пришло, — губы его даже не шевельнулись, хотя слова в тишине прозвучали очень чётко. Всё вокруг по–прежнему скрывал густой плащ темноты, но теперь в нём не было видно вспышек, как не раздавалось и звуков битвы.
— Я… Ястреб… — на Тирту как будто навалилась огромная тяжесть, ей приходилось говорить с большими паузами, переводя дух после каждого слова.
— Ты умрёшь… — ответил он с тем же равнодушием, которое она ощутила в Найнутре. — Твоя смерть может быть быстрой и лёгкой. Но может случиться и по–другому…
— Я… Ястреб… Лорд и леди… мы хранители…
— Лорд? — в этом слове явно прозвучала насмешка. — Не вижу здесь никакого лорда. Только бродяга, солдат без герба и хозяина…
— Я избрала его по праву…
Какое–то время Рейн не отвечал. Тирта знала, что он смотрит на Ниреля. И словно его намерения материализовались в воздухе перед ними, она поняла, что сейчас сделает Рейн, что он уже делает. Он призывал на помощь все древние верования и обычаи фальконеров, все предрассудки племени Ниреля, всё презрение и недоверие к женщинам, живущие в памяти и сознании этого мужчины. Рейн пытался положить конец их союзу. Она не могла участвовать в этой битве — это была битва одного Ниреля. И, может быть, она уже проиграна.
Но его ладонь по–прежнему лежала на её руке, и свет от меча, зажатого в когте, озарял этот союз.
Что вызывал Рейн в Ниреле? Тирта обнаружила, что не может этого почувствовать, как не может помочь Нирелю в битве. Может ли послужить клятва меча оружием в таком бою?
— Глупец, тогда умри!
Рейн вывернул ладони. Он больше не ждал дара. Пальцы его изогнулись. И по всему телу Тирты пробежала боль, огонь пожирал тело дюйм за дюймом. Она попыталась удержать крик, подумав, долго ли сможет сдерживаться. Пусть Нирель разожмёт руку, пусть тот, другой уйдёт. Он победил.
Свиток, который продолжал парить над ларцом, хотя никакого ветра не было, вдруг сам собой скрутился. Сквозь туман боли Тирта увидела, как он видоизменяется. Свиток приобретал форму птицы — не серой птицы, которая послужила посланцем Найнутры. Нет, эта птица была темнее, с чёрными перьями.
Тёмный поднял руки, чтобы отогнать птицу. И тут коготь, до сих пор недвижно висевший рядом с её телом, тоже взлетел. Сверкнул в воздухе меч Силы, найденный в месте смерти, и в этом своём полёте разгорелся ещё ярче. Меч ударил прямо в тёмную грудь того, кто угрожал.
Последовала вспышка — красного и чёрного, если это можно считать цветами пламени. Тирту ослепило это столкновение сил, такой невероятный блеск. Тут же она почувствовала, как оживает её тело, оживает в боли. Плоть Ниреля оказалась рядом с её плотью, обжигающая и мучительная, они вместе давили на крышку ларца, закрывая его. Тирта изогнулась в последнем приступе боли и так закричала, словно готова была разорвать своё горло.
Сонное удовлетворение, ощущение, что всё в мире правильно. В каком мире? Где? Она же умерла. Может ли мертвец ощущать биение сердца, глубоко дышать ароматным воздухом? Нет никакой боли, есть только…
Тирта медленно открыла глаза. Лицо согревало ласковое солнце, солнце начала лета. За всю свою трудную жизнь она не чувствовала себя более сильной и живой. Как будто действительно умерла, а теперь воскресла к новой жизни. У неё было целое и здоровое тело. Инстинктивно девушка пустила в ход чувства целителя и немедленно убедилась в этом. Никаких сломанных костей, никакого вреда. Она излечилась!
Она лежала в странном месте — в круглом углублении, заполненном красной грязью, которая пахла знакомыми ей с детства травами. Послышался какой–то странный стук. Тирта посмотрела на себя. Грязь облепила её с ног до головы и засохла, превратилась в корку. На этой коросте сидела птица и клювом отбивала ее куски. Птица? Это был сокол, чёрный и сильный. И стоял он на двух лапах!
Рядом с ней кто–то шевельнулся. Девушка быстро повернула голову. К ней склонился Нирель, как делал, когда они вместе открывали ларец. Никакой засохшей крови на нём нет, вообще не видно ран. Даже худое лицо лишилось шрамов. Он тоже снимал корку, отдирал двумя руками! Исчез грубый коготь, все его десять пальцев были заняты лихорадочной работой.
Тирта ахнула, и он улыбнулся. Неужели ещё совсем недавно ей казалось, что такая улыбка невозможна на его лице, которое она теперь так хорошо знала? Нирель поднял свою возрождённую руку, расставил пальцы, сжал их, снова расставил.
— Это… — Тирту охватил благоговейный восторг перел этим чудом и перед собственным выздоровлением, от изумления она утратила дар речи.
— Это колдовство, — сказал он с лёгкой насмешкой, и девушка подумала, что кто–то другой поселился в теле Ниреля. Но потом она взглянула в его глаза — глаза сокола — и поняла, что это не так. — Колдовство Эскора. Ты долго служила ему, леди, и Эскор помог нам.
Она вспомнила.
— Ларец!
— Больше нет обета Ястреба, — объявил он, снимая вновь обретёнными пальцами длинную полоску глины. — Та, что наложила колдовство, сняла его. Когда–то, когда на эту землю упала тень, ларец был оставлен на хранение роду Ястреба. Твой род поклялся хранить его. Но теперь его забрали, чтобы он послужил оружием в верных руках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
