набрал, так что не беспокойтесь.
— Что? Ребёнок крупный? — похолодело всё у меня внутри.
— Отставить панику! — строго сказал доктор. — Родит. Беременной ещё никто не остался.
Мы попрощались, и я повесил трубку откровенно дрожащей рукой. Блин! Блин! Она же такая маленькая, моя Галия… Блин! Забыл доктора попросить сказать ей, что я звонил. Хоть второй раз разговор заказывай. Но к трём в горком, не успеваю уже.
Захаров не произвёл на меня впечатление ушлого махинатора, который пойдёт по головам. Взгляд внимательный, но не из тех, что сквозь тебя аж в душу смотрят. Чиновник, как чиновник.
— Добрый день, Виктор Павлович. Я Ивлев.
— Добрый день… Павел, — подсмотрел он куда-то у себя на столе, заваленном бумагами. — Присаживайся. Молодо выглядишь. Сколько же тебе лет?
— Восемнадцать, — ответил я и, подумав, добавил, — будет через четыре месяца.
У Захарова начали округляться глаза, но он быстро взял себя в руки.
— Как же ты к Бортко попал в таком возрасте? — с интересом смотрел он на меня.
— Через Павла Сатчана. Мы работали в Святославле с ним на одном заводе. Моя жена у него помощницей была. Так и познакомились.
— И кем ты там работал?
— Бухгалтером.
— То есть, ты, до МГУ, только в этом своём Святославле бухгалтером поработал, и всё? Чем же ты можешь быть полезен общему делу?
— Я и сейчас работаю. На ЗИЛе и в Верховном Совете.
— Да? И что ты в Верховном Совете делаешь? — не скрывая любопытства, поинтересовался он.
— Аналитические записки пишу о новинках науки и техники.
— А как ты в Верховном Совете оказался?
— Межуев Владимир Лазоревич пригласил.
— А он о тебе откуда узнал?
— Пересеклись как-то на одном производстве. Я там в рейде был с Комсомольским прожектором.
— Понятно, — внимательно посмотрел он на меня. — Межуев кадры умеет подбирать… Надеюсь, ты с ним не делишься, чем у Бортко занимаешься?
— Боюсь, что это не тот человек, которому стоит такое рассказывать, — ответил я. — И вообще, у меня нет привычки чужими секретами и тайнами разбрасываться.
Этот подход он явно одобрил.
Мы пробеседовали с ним минут двадцать, если не больше. Вот тебе и коротенькое интервью. Ну, понятное дело, зацепило его несоответствие моего возраста с ролью в команде Бортко. Кого угодно бы зацепило, что тут удивляться. Но на все его вопросы по тому, чем могу быть полезен, я ответил, и видно было, что на него произвело впечатление и то, что я работал в Комсомольском прожекторе, и то, что лично Межуев меня продвинул в Верховный Совет.
Выйдя из горкома, направился к метро, ещё лекция сегодня на хлебозаводе где-то на западе Москвы.
Добирался до него на электричке с Белорусского вокзала, целый квест. Немного опоздал, но их секретарь парткома только улыбнулась в ответ на мои извинения.
— Город Кунцево уже двенадцать лет, как включили в состав Москвы, но москвичами мы себя так и не ощутили. Как были пригородом, так и остались, на электричке в город ездим. Мы, даже, так и говорим про Москву «город», вроде как, мы не в городе.
В небольшом актовом зале собралось человек сорок, в основном, женщин. Все в белом с головы до пят, в воздушных чалмах, похоже, из марли, сидят, такие смешные, как зефирки. Запах свежеиспечённого хлеба перебивал запах гари. Камерная спокойная атмосфера.
Поговорили о медицине. Про то, что в СССР мы не ценим, что имеем в этой сфере. Двери больниц круглосуточно открыты для приёма больных. Вызов скорой помощи — бесплатно. Сложнейшая операция — бесплатно, даже, если она длилась целые сутки. Если надо, из Владивостока самолетом больного привезут в Москву на сложную операцию, и всё бесплатно. Никто не спрашивает, есть ли у тебя страховка, и какую сумму лечения она покрывает, просто лечат старательно.
У нас в стране даже органы пересаживают бесплатно. А в капстранах это может позволить себе только богатый человек. А в бедных странах люди, случается, продают свои почки для пересадки этим богатым. С одной же почкой можно жить… Вот, так-то.
Женщины впечатлительные, так разволновались в конце лекции. Стали спрашивать, а если не на продажу почку отдать? А если собственному ребёнку?
Целая дискуссия развернулась по медицинской и общечеловеческой этике. Это оказалось полезным. Неожиданно для себя обнаружил, что многие к пересадке органов относятся не как к спасительной процедуре, а как Свидетели Иеговы к переливанию крови. Хотя, оно и понятно, трансплантология только начинает набирать обороты.
* * *
Москва.
Миша Кузнецов вышел из административного здания Кремля и, потрясённый, периодически ошалелыми глазами оглядываясь на башни Кремля, побрёл к метро.
У меня скоро будет удостоверение сотрудника Кремля! — думал он. — Это невероятно… Ещё полтора года назад он представить себе не мог ничего подобного. Долго смеялся бы, если бы кто-то сказал ему, что он, десятиклассник из небольшого городка, через полтора года будет приглашен в Кремль на работу. Но, вот, пожалуйста. А всё почему? Потому что Пашку слушал.
Миша вспомнил родной Святославль и разговоры на школьном дворе во время зарядки, и как Паша объяснял, как надо себя по жизни вести, как правильно делать карьеру. Всего ничего с тех пор прошло, а он уже учится в Москве и собирается работать в Кремле на четверть ставки. Пашка и как перевестись в Москву учиться рассказал, и договорился в институте о переводе, а теперь вот и в Кремль его пристроил.
Значит, все, что он тогда рассказывал, работает! И, значит, за Ивлева надо держаться руками и ногами и стараться тоже быть чем-то ему полезным. Но чем ему можно быть полезным? У него же всё есть… Живет в новенькой квартире, и даже машина, вон, своя. Даже помочь ему нечем… Но, всё равно, надо что-то придумать, отблагодарить…
Вот, ребёнок у него родится скоро, нужно хороший подарок сделать. Знать бы ещё, кто
