часть запасов — три дня продовольствия на каждого мужчину, женщину и ребенка.
И все. Потом все закончится. Начнется настоящий голод.
Лиам и Бишоп перенесли Майло вниз, чтобы спрятать подальше от посторонних глаз. Ханна даже не сопротивлялась. Это не напоминало подвал. Здесь было так же хорошо, как и наверху — толстые бежевые ковры, дубовые книжные шкафы, стеклянные кофейные и торцевые столики, богато украшенный бильярдный стол в дальнем углу.
Ханна сидела на пуфике, который она придвинула к дивану, лицом к сыну, поглаживала Призрака по загривку своей больной рукой и молилась, умоляла и торговалась с Богом.
Она наклонилась вперед и проверила канюлю, прикрепленную к руке Майло. Тонкая трубка уходила в наполненный внутривенной жидкостью пакет, который Бишоп прикрепил к крючку и повесил на вешалку, найденную наверху.
Майло не приходил в себя. Он все еще находился в коме, вызванной адреналовым кризом. Он дышал с трудом, пульс бился слабо, цвет лица — ужасный голубовато-серый, как ледниковая вода.
Сын выглядел таким маленьким. Таким пугающе неподвижным для ребенка, который всегда любил бегать, всегда был полон света и смеха.
Призрак прислонился к дивану, его большая голова покоилась на груди Майло. Он тихонько поскуливал, его карие глаза смотрели с недоумением и беспокойством. Пес все время тыкался в руку Майло, в плечо, в щеку, пытаясь уговорить его очнуться.
— Я знаю, мальчик. Знаю. Мы тоже хотим, чтобы он пришел в себя.
Часы проходили с мучительной медлительностью. Уже перевалило за восемь вечера, и на улице стемнело. Свет нигде не горел, кроме маленькой электрической лампы на соседнем столике.
В помещении оказалось так тепло, что Ханна смогла снять зимнюю куртку. Она прекрасно могла жить без электричества, но сейчас испытывала огромную благодарность за него. Она радовалась, что Шарлотта в безопасности и тепле в доме Молли.
Наверху Лиам и Бишоп охраняли дом, а Квинн присматривала за Виггинсом, который все еще сидел на стуле в столовой. Они хотели привязать его, но если кто-то подойдет к двери, Виггинс должен ответить, чтобы отвести подозрения.
Около девяти вечера вернулись ополченцы, шумные, злые и жаждущие крови. Ханна и остальные сидели тихо и спокойно, прислушиваясь к разговорам возле дома.
К счастью, Лиам успел выскользнуть и избавиться от тела Вика до появления ополченцев. Один взгляд на разорванное горло трупа, и Саттер сразу бы понял, что это сделал Призрак.
Заметание следов не заняло у Лиама много времени. Он оттащил тело в лес, наспех присыпал его снегом и пробрался обратно к дому Виггинса. Если бы кто-нибудь присмотрелся, то увидел бы брызги крови, отпечатки ног и обнаружил бы тело.
Проблема не была решена окончательно, но им нужно лишь выиграть немного времени.
Они планировали устроить Майло на ночлег, дождаться, пока большинство ополченцев улягутся спать, а потом как-то тайно вывезти всех из «Винтер Хейвена» до рассвета.
Оставаться здесь и дальше для них невероятно опасно. Если Виггинс выдаст их, или Призрак залает, или Ноа или Розамонд увидят кого-то из них в окне…
Все понимали серьезность ситуации. Они говорили шепотом и двигались только при необходимости, с напряженными и застывшими выражениями на лицах.
Они чувствовали, как стены смыкаются, как тишина давит на них. Смерть нависла над ними, как огромный валун, готовый упасть.
Они находились в центре осиного гнезда. Один толчок, один удар, и десятки вооруженных мужчин и женщин обрушатся на них в приступе ярости и ненависти.
Одна маленькая ошибка, и все они погибнут.
Глава 49
Ханна
День пятьдесят четвертый
Ханна крепче сжала руку Майло, прислушиваясь к крикам наверху.
Она узнала взволнованный голос Ноа. Догадалась, что произошло — Ноа вернулся в «Винтер Хейвен», увидел пожар и прибежал к двери Виггинса. Виггинс ответил, притворившись, что он не заложник.
Лиам прятался за дверью, вне поля зрения, нацелив «Глок» на череп Виггинса. Одно неверное слово, одна ошибка, и мозговое вещество Дэррила Виггинса украсило бы крыльцо.
Виггинсу велели сказать Ноа правду — что он оставил Майло спать в его комнате, чтобы заняться делами в собственном доме. Остальное Ноа мог додумать сам: пожар, удушливый дым, верная смерть его сына.
Вытоптанные следы вокруг дома могли бы рассказать совсем другую историю, если бы их не стер свежий снег. Сам дом представлял собой полуразрушенную развалину. Тут и там полыхали небольшие огни, все выгорело, опалилось и потеряло устойчивость.
Ноа не мог попасть внутрь дома, чтобы искать тело своего сына.
Ханна не могла разобрать его слов — крик, ругань, а затем рыдания, надрывные и полные скорби причитания, невообразимая боль, которая отражала ее собственную.
Она закрыла глаза, слезы заструились между ресницами. Жутко рассказывать человеку о том, что его сын умер. Майло висел на грани, но он еще не ушел. Но это все равно ложь.
Выбирать не приходилось. Ноа не мог обнаружить здесь Лиама и Бишопа. И Квинн тоже.
Он бы предал их, а Саттер и его люди убили бы их всех.
Через некоторое время наверху стало тихо. Ноа наконец ушел. Куда он пойдет или что будет делать, она не знала. Ханна жалела его, но ее жалость имела свои пределы.
Ноа доверился людям, которым, как он знал, нельзя доверять. Майло лежал в коме из-за решений Ноа, его бездействия и трусости.
Она не забыла этого. Ни на секунду.
Через несколько минут Бишоп спустился вниз, чтобы проверить жизненные показатели Майло, отрегулировать поток и сменить пакет для капельницы. Он прислонил свой АК-47 к ножке дивана и поставил несколько банок кокосовой воды.
— Молли прислала их с нами. Как только Майло очнется, мы сможем добавить немного соли для пероральной регидратации и регулирования уровня электролитов.
— Как он?
— Я ведь не настоящий доктор, но, насколько могу судить, у него гипотония. Его кровяное давление слишком низкое. В больнице ему бы ввели большую дозу гидрокортизона, чем мы можем, а также внутривенно декстрозу для понижения сахара в крови. Нам же остается только молиться. Молитва — это не пустяк.
— Спасибо, Бишоп. За все.
Бишоп опустился на край дивана, стараясь не придавить ноги Майло.
— Мне жаль, — мягко сказал он. — Я знаю, что слышать Ноа наверху было невероятно трудно для тебя.
Ханна молча покачала головой.
— Мне это, конечно, ненавистно, но так нужно. Мы расскажем Ноа правду, как только это будет безопасно. После того, как Майло очнется.
— Я надеюсь на это.
Бишоп посмотрел на Ханну, его глаза глядели доброжелательно и были полны сострадания.
— Как ты держишься?
Она почувствовала, как внутри открывается старая тьма, пустота, которая поглощала ее разум,
