этих пятидесяти были легковыми «Горбунками» – но молодежь ведь никогда не останавливается на достигнутом! В тридцать шестом производство «Горбунков» перевели на новый завод в Судиславль, а Гаврилов-Ямский завод полностью перешел на выпуск грузовичков, к тому же как раз в тридцать шестом там наладили, наконец, и собственное производство моторов (точнее, его перенесли из Нерехты, так как трактора перевели на дизеля). Город рос, производство грузовиков… оставалось прежним, и единственным «крупным достижением» стало изготовление кабин этих грузовиков уже не из дерева, а цельнометаллических. А так грузовик вообще не изменился.
Однако стране больше этих грузовичков вроде и не требовалось, все же маловата была машинка, но маловата она была лишь до начала сорок первого года. А зимой сорок первого внезапно в армии кто-то догадался, что такая букашка в войсках, да в боевых условиях тоже может оказаться исключительно полезной – хотя бы потому, что весила машинка без груза меньше полутоны и в случае чего ее даже груженой четверо солдат смогут из любой грязюки вытолкать. К тому же даже в армии очень много грузов появляется нетяжелых, но на руках таскать которые все же напряжено. И вообще, машинку изначально проектировали как «замену телеги», и именно поэтому у нее грузоподъемность была выбрана «тележная», а так как в РККА гужевой транспорт до сих пор считался «основным» (по счастью, лишь считался), то экономия на овсе для лошадок уже окупала «принятие авто на вооружение».
К тому же грузовичок был очень прост в управлении: электрический стартер, три скорости вперед и одна назад, синхронизированная изначально коробка передач – и при всем этом стоимость его укладывалась в три тысячи рублей. Правда, поначалу вояки захотели грузовичок еще удешевить, потребовав снять стартер и убрать обрезинивание руля, но на совещании «по малой автомобилизации» Вера воякам объяснила, что «изменение отлаженного техпроцесса приведет лишь к удорожания производства», и армейцы больше по этому поводу возникать не стали, а молча подписали «план по закупкам».
И с весны сорок первого завод внезапно перешел на круглосуточную работу – это вместо прежней неспешной работы в одну смену. И рабочие нашлись почти сразу, правда «свежедемобилизованные», поэтому производительность выросла не втрое, а всего лишь до девяноста тысяч машин в год. Но и это было очень заметно – так что в последних числах мая поблизости от советского берега Нарвы таких – и совершенно новеньких – грузовичков было уже больше десятка тысяч. А еще там было много другой техники с моторами – и первого июня вся эта огромная масса техники пришла в движение.
Хорошо так пришла, в половине шестого пехотинцы уже провели зачистку Изборской крепости, а к семи утра был установлен дорожный знак с названием «Печоры» у зачищенного от врагов городка. Зачищали населенные пункты просто: две сотни «Терминаторов» просто лупили из своих пушек в любую точку, откуда раздавались выстрелы немцев и эстонцев, буквально смешивая с грязью стреляющих – а вот в обратную сторону выстрелы особого успеха противнику не приносили. Все же пробить разнесенную стомиллиметровую лобовую броню этих стальных милашек в принципе могла лишь немецкая крупнокалиберная зенитка – а их в первые же минуты (если не секунды) наступления разбомбили советские самолеты. Не зря Вера так упорно работала над всякими взрывчатками и их упаковкой в удобные для применения формы: каждый из И-14, принимавший участие в штурмовке, просто высыпал на головы врага по сотне маленьких бомбочек, расчищая таким образом сразу с полгектара вражеских позиций, а уж СБ-М таких бомбочек высыпал уже по пятьсот штук. Впрочем, с зенитками поступали еще проще, по расположениям зенитной артиллерии лупили термобарическими ракетами.
Такими же ракетами расчистили и вражеский берег Нарвы, а затем по наведенным переправам в северной части «эстонского» фронта на тот берег перешла целиком Первая танковая дивизия товарища Рыбалко в сопровождении двух дивизий мотопехоты КГБ. Причем сотня танков перешла на другой берег по Николаевскому мосту в Нарве: немцы, очевидно, имели его в виду в своем наступлении использовать и взрывать не стали. А когда началось – уже не успели…
Вечером на очередном совещании, на котором Шапошников и Берия доложили о результатах за день, Иосиф Виссарионович спросил:
– Вы тут сейчас сказали, что весь день пушки наши вообще не умолкали. А сколько мы потратили за этот день снарядов? И во сколько нам это наступление уже обошлось?
– Расход снарядов был умеренный, нормативный. За день всех калибров – не считая орудия особой мощности, которые пока вообще не использовались – выпустили около полумиллиона, еще порядка двухсот тысяч мин, в основном восьмидесятидвухмиллиметровых, и около пяти тысяч УПСов. И в пределах десяти тысяч термобарических ракет всех калибров, а вот по стоимости всего этого… пусть нам Валентин Ильич расскажет, мы такие данные… то есть сегодня такие данные Генштаб не подготовил.
– А что сразу Валентин Ильич? Я теперь отношения к НТК, можно сказать, вообще не имею, а о боеприпасах вообще все вопросы нужно Вере переадресовывать…
– Я примерно подсчитал, – прервал возмущение товарища Тихонова Берия, – расходы только на боеприпасы составили около тридцати миллионов рублей, это все боеприпасы если считать, от патронов для пистолетов до тяжелых термобарических ракет. Еще миллионов примерно десять – это бомбы, которые самолеты на голову врага сбросили. Бензина сожгли до десяти тысяч тонн, потери техники укладываются в миллион, столько же на ремонт поврежденной потратить придется – а в сумме, если все считать, получается миллионов пятьдесят, ну, шестьдесят от силы. Но это – только прямые материальные затраты.
– Пятьдесят миллионов в день на фронте в сто километров… – как-то задумчиво произнес Сталин. – То есть вся операция «Колывань» обойдется нам…
– В Золотую Звезду товарищу Кагановичу, – продолжил высказывание Сталина Валентин Ильич. – Мы в сутки потратили на этом участке фронта примерно двадцать пять тысяч тонн всего необходимого, а НКПС обеспечил доставку только в Ленинградскую область уже более сорока пяти тысяч тонн нужных военных грузов.
