— Каким образом?
— Увидишь. Просто так случилось, что преступники затронули мою честь, — пояснил Борович.
* * *
Сташевский кружил по громадному зданию, в котором жил. Длинные и узкие, выложенные кафельной плиткой коридоры напоминали внутренности гитлеровского бункера. Подвалы, вентиляционные помещения, вертикали лифтов, подземные гаражи, боксы для велосипедов походили на муравейник. «Пентагон» — так называли здание его обитатели. Истинный лабиринт переходов, гигантских террас, лишенных зелени двориков, заставляющих вспоминать про аэродромы, говорящие человеческим голосом лифты, стоянки, какие-то мигающие светодиодами устройства… Pentagon by night[83]. Пустынный.
Славек сновал по нему ночью, уже намотал несколько километров пешком, не выходя наружу. Потому что шел дождь, а гортекс он не одел. Вместо этого затянулся сигаретой. Лампы загорались перед ним и гасли сзади, когда проходил в радиусе срабатывания датчиков. Словно в космическом корабле — он слышал только лишь щелчки загорающихся люминесцентных ламп, тихие вздохи гаснущих и отзвуки собственных шагов. Почему он бродил по ночам, почему не удавалось заснуть? Славек глянул на часы. Тринадцать минут четвертого ночи. Остановился, заставив ошибиться какие-то контроллеры, продолжавшие зажигать лампы спереди. Сам он стоял в полумраке аварийных ламп, нервно потирая подбородок. Имеют ли эти чертовы дюжины какое-то значение? Ведь уже долгое время Сташевский ловил себя на том, что всякий раз, глядя на часы, видел число тринадцать. Он фыркнул от злости. Глянул на индикатор связи с передающей станцией во Франкфурте, регулирующей точность хода часов до миллисекунды. Тринадцатый канал. Индикатор зарядки батарей? Тоже тринадцать. А какое сегодня число? У него вечно были проблемы с тем, чтобы помнить, какой сегодня день недели — настолько Сташевский сделался зависимым от электроники. Ясное дело, тринадцатое число, вторник. Эта повторяемость чисел замучила.
Мрачные, ни к чему не ведущие размышления прервала веселая мелодия из микроскопических динамиков.
— Прими здесь, один, — тихо буркнул Славек, но система распознавания речи поняла. — Да?
— Привет. Знаю, что ты в это время не спишь. — Марек Гофман из управления.
— Не сплю.
— Не могу сказать, чтобы слишком надоедал, но, возможно, хоть иногда бы пару часиков предался бы объятиям Морфея?
— А ты сам? — ответил Славек вопросом на вопрос.
— Я — дело другое. Как раз занимался делом похищения малолетки и изнасилования, а ты заставляешь меня связываться с какими-то псевдо-похитителями мерседесов.
— Ладно, не тяни резину. — Сташевский уселся под стенкой прямо на полу коридора. Он давно уже перестал беспокоиться тем, что могут подумать соседи, словно кто-то из соседей мог появиться в коридоре в тринадцать минут четвертого утра. Его вообще перестало беспокоить, что думают люди о нем самом и его поведении. Как-то раз, на спор, он припарковал гражданский автомобиль прямо на ступенях воеводского учреждения. Вместе с коллегой они сидели рядом и наблюдали. Спешащие по своим делам люди старательно обходили машину. Комментариев — ноль. «Раз здесь стоит, значит, на это имеется причина». В другой раз возвращался хорошо подшофе с какой-то вечеринки. Ни одного общественного туалета поблизости, все забегаловки далеко, а ему было нужно. И он опорожнился в десятке метров от забитой людьми трамвайной остановки. И снова никто не обратил внимания. Словно бы он, спустив штаны, сделался прозрачным. С тех пор сидение на полу уже не было чем-то необычным. А стиральная машина у него была замечательная. — Ты что-то нашел?
— Да. Похоже, от твоего заговора ничего не осталось.
— Боже. Неужто мне только казалось, будто бы на Кохановского уводили мерс?
— Нет. Только во всем этом ничего подозрительного нет. Всего-навсего, два дебила гнались друг за другом по 4-полоске и столкнулись.
— И потому не сообщили в полицию?
— Именно. К тому же, оба были пьяными. Это братья. Стащили разбитые машины в боковую улочку и смылись, чтобы протрезветь. Я расспрашивал соседей, на следующий день приехала дорожная помощь.
— А все остальное?
— Тоже чистая проза. Хозяин мерседеса — мелкий дилер автомобильных запчастей. Новых, заводских. Ну, ты понимаешь, каких новых: тех, которые выпали из грузовика во время перевозки, но не разбились. — Гофман тихонько рассмеялся. — Так вот, другой вор, которому первый наступил на мозоль, приказал своим бандюганам свалить тот мерс в Одру в рамках исправления взаимных отношений, — съязвил он. — Так что, ничего таинственного тут нет.
— А смерть этих бандюганов?
— То есть, как? — Гофман был явно изумлен.
— Что: как? — не понял Сташевский.
— Ну… за то я вообще не брался. Ведь это же ты вел дело по тому типу.
— Господи! — Организм Сташевского в три часа ночи действовал не самым лучшим образом. — Напомни-ка мне.
— Ты что, с ума сошел? Ведь это же ты закрыл следствие по палачу с воздушкой. Не помнишь?
Сташевский закурил и теперь лениво выдувал дым. Что-то на самой границе сознания начало светать. Блин, но чтобы такая амнезия? Хорошо еще, что бросил пить. В себя он пришел только спустя какое-то время.
— Ладно. Спасибо за помощь.
— Все путем. Только не бухай так.
— Я уже совсем не пью.
— Ну, конечно. — Гофман вздохнул. — До завтра.
— Пока. Честное слово, спасибо.
Он не знал, как долго сидел, опершись о стенку коридора, прикуривая одну сигарету от другой. Действительно ли он мог быть настолько ужравшимся, что завершил дело и теперь мало чего помнил? Ходил, разговаривал с людьми, что-то устраивал, и все это в одном алкогольном угаре? Блиииин!
Он не имел понятия, с чего начать. Он вел следствие, но у него до сих пор не было подозреваемых. Ни одного. У него не было никого, кого можно было бы связать с этим делом. Славек задумался. Никого? На самом деле?
Он тяжело поднялся на ноги и глянул на часы.
Тринадцать минут пятого утра.
* * *
Славек выпил две банки «Ред Булл»[84] из холодильника. Напиток несколько отрезвил его, хотя голова продолжала шататься от недосыпа. Сташевский включил ноутбук. Ожидая сигнала готовности операционной системы, он стукнул по крупному выключателю стационарного компьютера, стоящего под письменным столом. Затем свистнул экспрессо-автомату, чтобы тот заварил еще одну чашку кофе. Чертовски дорогое устройство тоже понимало людской язык. Зато оно, в отличие от Мариолы, не злилось, которая, разбуженная свистом, выступала с постели заспанным голосом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
