— А что, не мог потрудиться и включить его вручную? — заорала девушка.
— Нет.
Тогда она вытащила из-под кровати игрушку, штурмовую винтовку, airsoftgun[85], изображавшую собой американскую М-16. Они обожали играться ею на полигоне в хорошую погоду. Сташевский слышал, как Мариола перезаряжает. А потом — «пуфф». Девушка выстрелила из спальни через открытую дверь, не видя силуэта на кресле, в стенку за его спиной, рассчитывая на рикошет. Пластмассовый шарик упал на клавиатуре ноутбука.
— Попала?
— Нет.
Он закурил и залогинился на сервере управления. Ему были нужны исключительно официальные сигнатуры, поскольку это было его собственное следствие. Все заметки и материалы имелись на собственном, стационарном компьютере. Безопасном, поскольку к Сети не подключенном. Он быстро копировал данные с ноутбука. Затем перенес их на USB. Теперь все было под рукой. Боже… Он представил себе Грюневальда и Кугера, прогуливающихся по прекрасным улочкам Бреслау, обсуждающих это дело в ресторанах или пивных, и едущих на дело на извозчике. Видел он и Мищука с Васяком, пробирающихся через развалины с автоматами в руках. А он вел то же самое дело, сидя дома. Все у него было под клавишами.
Экспрессо из кухни сыграло какую-то песенку, сообщая о том, что напиток готов. Славек пошел осторожно, на цыпочках, опасаясь того, что Мариола опять выстрелит из своей М-16. Но нет. Она спала, выпятив свою упругую попку. Из под одеяла выглядывала и завернувшаяся ночная рубашка, открывавшая трусы а-ля революционная матрона. Как-то раз он уже порезал ножницами две пары, когда Мариола крутилась на кухне. Но, видимо, какую-то пару припрятала. Славек взял из кухни их единственный острый нож и разрезал еще и эти. У нее было достаточно стрингов, чтобы не показываться в этих мешках с начесом.
Кофе оказался слишком сладким. Как обычно, все устройства, что имелись в их доме, жили богатой внутренней жизнью. Даже дурацкий экспрессо, который едва понимал артикулированную речь. Сташевский снова уселся за компьютером и начал просматривать акты.
Дело, которым он занимался не так уж и давно. Не далее, чем с полгода назад, как следовало из дат на документах. Разработка мелкой банды, торгующей крадеными машинами. Осуждено семь человек. Славек наморщил брови. Семеро… и тот один, восьмой, который стрелял из специализированной воздушки. Его тоже арестовали, но, благодаря показаниям Сташевского, он даже избежал суда. Его освободили на следующий день. Славек закурил очередную сигарету, хотя предыдущая еще дымилась в пепельнице. Господи Иисусе, неужто он мог быть настолько пьяным, чтобы решить дело и ничего не помнить? Возможны ли рациональные действия, когда ты забуханный с утра до ночи и ничего не помнишь уже через полгода?
Сташевский тяжело вздохнул. Хорошо, что уже бросил пить. Руки переставали дрожать, пальцы вновь молниеносно и безошибочно попадали по клавишам компьютера, он помнил, что говорил и что делал в предыдущий день. И вот тут, вдруг, его собственное дело, решенное в водочной горячке. Он не помнил ничего, кроме несущественных мелочей, и чувствовал себя словно герой романа, автор которого забыл, что написал вначале. Теперь приходилось читать все, словно чужой детектив, не имея понятия, в какую сторону развернется действие. Внезапно он вздрогнул. Погоди, погоди, погоди… Раз это он создал все эти документы, быть может, не он должен их анализировать. Подкожное чувство старого полицейского. Дрожь эмоций. А может, окруженный рюмками со спиртным, он сам сотворил что-то крученое? Сознательно что-то затуманивал? Но зачем?
Славек позвонил коллеге из отдела внутренних расследований.
— Привет, старик. Говорить можешь?
— Чтобы просто поболтать, то могу. Но вот помочь смогу мало чем, — отозвался коллега. — Ты поймал меня в Швеции.
— Холера!
— Ладно, говори, в чем дело.
— Хочу, чтобы ты проанализировал одно дело.
— Что, сцапал кого-то из управления на подтасовке фактов? И кто же это?
— Нет. — Сташевский снова закурил сигарету. Тапок во рту превратился в пару грязных калош. Две предыдущие сигареты все еще торчали в вырезах пепельницы. Вскоре там не хватит места. Но инстинкт он преодолеть не мог. — Имеется в виду мое собственное дело. Все ли я сделал by the book[86].
— Господи. Если бы ты чего-то украл, кого-нибудь застрелил или подсунул коллеге свинью, то я бы еще мог тебе помочь. Я занимаюсь делами простенькими. Тебе нужен спец получше.
— Знаешь кого-нибудь?
— Кто-то всегда найдется. — Коллега на долгое время задумался. На фоне доносился говор беседы на каком-то странном языке. — Похоже, что есть. Имеется один такой аналитик в Варшаве…
— Я его знаю?
— Нет, но парень очень даже контактный.
— Тогда встань на уши и достань мне его.
— Без проблем, передам ему SMS-кой твой номер, и он должен будет перезвонить.
— Класс! Спасибо.
Славек отложил сотовый телефон. Начал гуглить, разыскивая какой-нибудь польский институт, специализирующийся в исследованиях аллергии. Выбор огромный, на любой вкус и цвет, только ни один из них не возбудил его доверия. Либо закостеневшие от рутины государственные заведения, где самые младшие сотрудники, возможно, уже узнали, что такое вообще аллергия, либо частные клиники, заточенные на быструю прибыль. В лечении они предлагали такие методики как акупунктура, камасутра или выздоровления с помощью взгляда. Ладно…
Тогда он перешел на американский Science Citation Index[87]. Здесь, наконец, выловил польских ученых, которые и вправду имели что сказать, раз их печатали на Западе. За океаном уже как-то не было статей типа «Влияние пихания себе в задницу свернутой вчерашней газеты и сильного кручения ею с целью статистического влияния на мозговую кору на примере деревни, занятой в сфере «зеленого туризма» и планов ее будущей постройки».
Его занятия перебили звуки оперы Вагнера. На дисплее домашнего телефона появилась надпись: «Соединение неизвестно, локализация неизвестна». Славек переключил связь на висящий над письменным столом динамик.
— Да, слушаю.
— Приветствую. Это Бартек Новосельский. Звоню по поручению коллеги.
— Как здорово, что так быстро. Меня зовут Славек Сташевский.
Собеседник быстро перешел к делу.
— Какое дело мне нужно анализировать?
— Сейчас перешлю на ноут все данные и…
— Какой ноут. Я в отпуске.
— Тогда на счет. Можно будет стащить в Интернет-кафе и…
Тот опять не дал закончить:
— Какое еще кафе. В пустыне? — какое-то время он что-то урчал. — Ты зацепил меня в Египте, — пояснил он. — Как раз еду на верблюде, по песку, трясет немилосердно, этот гад все время хрипит и злится на жару сильнее, чем я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
