иного мнения, им никто не поинтересовался. К полуфиналу за счёт ставок на себя я поднял уже почти восемьсот рублей. Правда, два к восьми больше не предлагали. К большому сожалению, Моня, продув в одной четвёртой, отбыл в Минск. Я же не успел наладить контакты с местными дельцами.
— Давай так, дарагой! — второй гэбист, подполковник, обернулся ко мне. — Победишь, и лично плачу тебе дэсять тысяч. Трэнеру пять. Армян надо проучить.
— Согласен! — я опередил Когана на какие-то доли секунды, тот хотел, наверно, возразить. — Есть просьба. Если уложу Торосяна, армяне попытаются с меня живьём шкуру содрать. Против всего зала не выстою.
— О чём рэчь! Мы же все — общество «Динамо».
Он пообещал милицейскую защиту, и тут влез тбилисский тренер. Оказывается, грузины успели заснять мои бои, покадрово проанализировали нокаутирующие удары, открыв, что время движения руки у меня в нужный момент гораздо меньше одной десятой секунды, такое не описано ни в одной научной монографии по теории бокса.
— У меня есть секрет. Выиграю первенство — обещаю раскрыть. Но только грузинским товарищам и с условием не слишком распространяться. А то вдруг у армян лучше выйдет!
Когда остались одни, Коган укоризненно посмотрел на меня.
— Ну куда ты лезешь вперёд? Надо было на пятнадцати тысячах каждому торговаться.
Армяне, к слову, с новой офертой к нам даже не приблизились, настолько плотно меня и Когана охраняли менты в сопровождении парней в штатском. Месть братскому армянскому народу в эти дни стала, похоже, делом национального значения для грузин. Хорошо, что всё их соперничество заканчивается вот так — бескровно и сравнительно весело.
Армянский боксёр, пусть и не истерзанный сгонкой веса, уже изрядно вымотался к четвёртому бою. Но — старался, бился мощно, достойно, оттеснив меня в оборону с редкими контратаками, но на третий раунд его не хватило. Когда я начал отвечать, он попробовал вешаться в клинче, раз влепил открытой перчаткой, финтил, пробовал неожиданные удары. К концу явно проигрывал по очкам и, наверно, так бы и произошло, но рефери объявил мою победу за явным преимуществом после двух нокдаунов.
Что началось в зале! Грузины ликовали, будто победил боксёр из какого-нибудь Гори или Кутаиси. Армяне орали «нечестно», «судья куплен», а я в бесчисленный раз убеждался, что нет ничего надёжнее сокрушительного нокаута с валянием тела по полу, тогда все сомнения и возражения засуньте себе в гудок. Коридор на выход нам расчищала добрая рота милиционеров, меня запихнули в «волгу» прямо такого — в трусах, майке и бинтах, лишь халат накинули на плечи, не дав ни переодеться, ни принять душ.
После победы в финале над украинцем из Макеевки и получением мной золотой медали нас ждал приём. Призёров пригласил Первый Секретарь ЦК Компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе, и хоть я смотрелся заморышем рядом со средне- и тяжеловесами, долго тряс мне руку как самому молодому чемпиону СССР на его памяти. Стараниями грузин прямо в Тбилиси прилетел мой значок «Мастер спорта СССР» с удостоверением. После торжеств радостные грузинские динамовцы натурально отжали меня у белорусской делегации, отложив вылет на двое суток, организовали мастер-класс с моим участием.
Как договаривались, присутствовало на нём всего человек двенадцать: те полковник и подполковник, одарившие меня конвертом с сотней сторублёвых купюр, Давид Квачадзе, единственный среди хозяев чемпионата добывший «серебро», золотую медаль у них никто не выиграл, и несколько тренеров.
Я рассказал, не таясь, про гимнастику цигун. Конечно, создаю себе потенциальных конкурентов. С другой стороны, овладение её приёмами без профессионального учителя демонических талантов, мягко говоря, проблематично. Признался, что с юных лет и по сей день тренируюсь в секции карате, хоть этот вид единоборств у нас не культивируется, а адепты маскируются под боевое самбо. Показал эффективность коротких прямых ударов в корпус, не требующих боксёрской работы всем корпусом.
Грузины были впечатлены. Заместитель председателя их спорткомитета вручил мне визитку с телефонами и адресами: закончишь выступления в спорте, приходи на тренерскую работу в тбилисское «Динамо», будешь жить как в раю. Гэбист обещал официальное устройство в их конторе и офицерское звание, если соглашусь заодно вести занятия по боевым искусствам с операми и с телохранителями Шеварднадзе.
— В общем, знай, генацвале Валерий, в Тбилиси у тебя есть второй дом, и он по твоему желанию тут же станет первым!
Это очень, очень приятно. Но в СССР не заработать восемьсот миллионов долларов.
Возвращение в Минск было куда менее помпезным. За два моей задержки в Закавказье там состоялся разбор полётов, почему сборная Белоруссии выступила столь слабо. Ожидаемая медаль Прохорова из Витебска и сюрприз в виде «золота» Матюшевича, это, конечно, хорошо. Ну а остальные?
Я осаждал Когана после первой тренировки после чемпионата: обычно победителям соревнований такого уровня полагаются сладкие плюшки, ну а мне?
— Видишь ли, Валера. Произошёл казус. Было бы тебе восемнадцать, наградили бы машиной. А так…
— А так — за «спасибо»… Ну уж нет. С кем можно поднять вопрос?
— Машины распределяет председатель комитета. Можешь быть уверен, предназначенные для победителей чемпионата по боксу уже нашли новых счастливых владельцев.
Еврейские глаза смотрели сочувственно, уж они-то много видели несправедливости.
— А если понизить планку? Открытку на «Жигули» без очереди?
Коган замялся, потом задумался.
— Допустим. Но ты — несовершеннолетний и без водительских прав.
— Да. Права есть у моего отца, а за его «Москвич» стыдно перед соседями. Ведро с болтами, к тому же ржавое.
Пауза продолжалась дольше.
— Ничего не обещаю, но попробую. Знаешь, Валера, я ведь тебе тоже обязан. Каждый мастер спорта и победитель чемпионата Союза — это алмаз в копилке тренера. Моня подвёл, а ты смог.
Коган как раз не подвёл. Когда через неделю за ужином я положил на стол неприметный бумажный прямоугольник, родители тела не поверили глазам.
— Но восемь тысяч четыреста… — взвыла ма, узнав, о какой сумме идёт речь.
У Евгения столько было в заначке, это точно, на самом деле больше, но и он крутил задом, смущённый столь большой предстоящей тратой.
— Свой «Москвич» за половину этой суммы продашь? Уверен — да. Я доложу тебе недостающее.
Тем самым ошеломил их ещё более, чем самой открыткой.
— Сынок… Откуда⁈
В принципе, доцентская зарплата ма позволяла ей отложить сумму доплаты в пределах полутора лет, если жить только на деньги Евгения — четыреста пятьдесят в месяц. Но одно дело доцент политэкономии социализма, сливки общества, другое — шестнадцатилетний шкет, по привычке считавшийся ребёнком, только
