– А знаете, в чем еще сочетается удовольствие и веселье? – загадочно спросила Агата.
– Знаю! – заорал Матье и шлепнул на стол колоду игральных карт.
До самого Эсонвиля они играли, таскали из вагона-ресторана закуски и болтали обо всем на свете. Матье выдал такой анекдот, что все смеялись, согнувшись пополам и утирая слезы, но потом Яма никак не мог вспомнить суть. В Эсонвиле баалисты сошли с поезда, прощались как старые друзья. В своей сумке Яма обнаружил пахнущую духами записку от Агаты с недвусмысленным намекам и указанием ее почтового адреса. Он мог бы подумать, что это происки шутника-Матье, но к записке была приколота личная вещь девушки. Первой мыслью было выбросить все в окно. А вдруг кто-то подберет? Яма покраснел и убрал напоминание о зеленой баалистке на дно сумки. Остаток дороги Яма провел в размышлениях и несколько часов поспал.
В Бовангре полоса везения кончилась. Большой город, раскинувшийся на двух берегах реки, подавил Яму лабиринтами улиц и громадами пятиэтажных домов. Даже выбраться с вокзала получилось не сразу – Яма заплутал среди служебных зданий и переходов. Кое-как он добрался до улицы, где по кирпичной дороге разъезжали кебы, и попросил кучера отвезти его в гостиницу. Лакей сдержал нахальный смешок и показал рукой на соседнее здание с мраморным портиком. Этот дворец, оказывается, был гостиницей. Яма снял комнату и в этот день больше не выходил в город, стараясь успокоиться и собраться с мыслями. Плотные портьеры надежно прикрывали от непонятного и пугающего города. Бовангра – безразличная, несмотря на пестроту и украшения, холодящая душу, несмотря на лето.
Яма чувствовал себя муравьем. Что деревенский парень может предложить понтифику, который управляет Культом баалов в таком чуовищном городе и во всей стране?
На следующий день он обналичил выданный господином Дамианом чек и почувствовал себя увереннее, но заставить себя отправиться в регию не мог. Уточнив адрес, Яма отправил в регию письмо с прошением о личной встрече с понтификом. И тут же понял, как глупо выглядит эта жалкая попытка. Совсем не то, что он себе представлял – как войдет в регию, а баалисты удивленно проводят его, загадочного странника, в кабинет к понтифику.
Он действительно попробовал так сделать. Взвинтил себя, пристыдил. Решился. Он представлял регию как очередной приход, только большой и посвященный сразу пяти баалам. Внутри – пятеро фламинов под началом понтифика, с которым устроить встречу ненамного сложнее, чем с провинциальным пресвитером. Но нет. Регией оказался комплекс из нескольких зданий, где трудились фламины и министранты, – целый городской квартал со своим сквером и фонтаном. В регии почти не велись лекции и службы для прихожан. Здесь работали банк и бухгалтерия луарского отделения Культа, проходили собрания столичных пресвитеров, которым понтифик давал наставления, располагались казармы службы безопасности, где квартировались служители Красного баала – частная охрана всех заведений и предприятий баалистов.
Яма не продвинулся дальше секретаря в приемной – престарелого министранта Золотого баала. Секретарь прервал его объяснения и сказал, что высокая должность понтифика не позволяет вести приемы. По своему делу Яма может обратиться к пресвитеру соответствующего баала. Когда Яма заикнулся про ученичество, секретарь поднял на него взгляд, строгий и брезгливый одновременно. "Для начала поступите в семинарию, молодой человек, закончите ее, покажите себя талантливым пресвитером, изучите остальных баалов и тогда, может быть, на одном из собраний в регии понтифик рассмотрит вашу кандидатуру. Если к тому времени у него так и не появится ученика. Вы, кстати, министрант какого баала?" Яма ушел в смятении.
Напоследок он взял цветной бюллетень, рассказывающий о работе отделений регии. Оказывается, высокие сановники занимались не только администрированием, экономическим развитием культа и пропагандой ценностей баализма. Исследовательский отдел вел работы во всех полезных для культа научных отраслях. В частности, изучал историю, проводил археологические раскопки, готовил экспонаты для музеев. Яма заинтересовался. Всем желающим поучаствовать в деле науки предлагалось сдавать старинные предметы за вознаграждение. Особое предпочтение отдавалось энигмам Кха и реликвиям путников, за которые регия платила десятки и сотни золотых марок.
Да! У него есть нечто, что потрясет даже этот великий город, каменный и кирпичный, дышащий трубами заводов, наполненный разноцветной массой чужих людей. Нечто, что заставит пробудиться безразличные к судьбе отдельного человека здания регии.
Яма знал, что история железных посохов уходит в глубокую древность, когда Тири-Эж передавали людям учение о Пути. Лучшие ученики назначались хранителями Пути и получали железные посохи, которые потом передавали своим ученикам, и так до нынешних времен. Сегодня путников почти не осталось, тем более хранителей. Посохов же во всем Сандаруме насчитываются единицы. Простые люди даже представить не могут, что Яма держит в руках реликвию, созданную более тысячи лет назад в Эпоху рассвета, когда существовали Тири-Эж, а с народом Кха еще не было войны!
Так Яма решил привлечь к себе внимание понтифика, отправив ему посох. Понтифик обязательно заинтересуется ценной реликвией и обратит внимание на ее обладателя. Яма решил не идти в контору, где принимали древности. Там могли дать только золото. Он отправил посох с курьером и приложил письмо с просьбой о встрече. Тяжело было отрывать от себя полюбившуюся вещь, символ учения о Пути, но другого выхода Яма не видел. Только так у него был шанс пробиться наверх.
Прошла неделя, за ней другая.
Яма остался ни с чем. Он жил в гостинице, денег господина Дамиана было достаточно, однако теперь он лишился посоха в глупой попытке попасть на аудиенцию к понтифику, одному из самых влиятельных лиц в Луарции наряду с королем и Великим магистром Ордена Совершенства. Прошел месяц с тех пор, как Яма решился на отчаянный и, как выяснилось, бессмысленный шаг. Он осознал, что постоянный успех в предыдущих делах сделал его чересчур самонадеянным, склонным к бездумному риску.
Он никогда не испытывал такого страха. Ужас, паника – это сильные, но временные эмоции, пропадающие вместе с опасностью, и это ерунда по сравнению с настоящим страхом. Он растет медленно, словно растение, но постепенно обвивает все тело, заполняет внутренности,
