— Лола! Лола, ты слышишь? — донесся до меня голос Эрика.
— Что?
— Ты снова думаешь о головоломке?
— Э-э… Нет! Мне кажется, нам нужно поговорить о твоих переживаниях.
— Я уже сказал, что не хочу этого. Это ни к чему хорошему не приведет. Серьезно, скажи мне, о чем ты думаешь и что мы будем делать дальше.
— Если ты этого действительно хочешь.
— Да, что бы там ни было.
Мы еще с минуту препирались на эту тему, а потом я вдруг сдалась:
— Ну хорошо… Сверни сейчас налево. — Машина свернула на шоссе, ведущее в сторону от Рима. — Прежде всего, если ты увидишь, что кто-то продает эти лиловые цветы, ты должен сразу сказать об этом мне. Или если увидишь их в траве у дороги.
— А куда мы направляемся?
Я показала ему на разложенные у меня на коленях книги:
— Понимаешь, я читала дневник Софии. И по-моему, догадалась, о каком невидимом городе идет речь. Я сейчас познакомлю тебя с отрывком. Я читала его в баре до того…
— Как сообщили, что нас разыскивают по всей Италии.
— Вот именно.
Я перевернула несколько страниц и нашла то самое место, что так заинтриговало меня. В нем описывался некий эзотерический ритуал, местом проведения которого являлось глубокое подземелье неподалеку от Рима, в приморском городке Остия-Антика. И меня внезапно осенило, что там содержался бесценный набор разных кодов, тайных знаков и ключей к шифрам.
— Вот послушай:
«Рим, апрель 1540 года
Сегодня ночью я совершила Священный ритуал наречения Именем. Прошедшие его прислужницы Ведьмы обретают тайные магические имена во время чарующей церемонии с танцами, заклинаниями духов и вхождением в экстаз под воздействием Летающего Талисмана.
Я организовала этот ритуал в месте, где до сих пор очень сильны языческие верования. Это Остия-Антика, маленький городок мукомолов неподалеку от Рима, на побережье. За те несколько месяцев, что мы с Антонио провели здесь, мне удалось собрать общество посвященных, в числе коих есть баронессы, судьи, один инфант, богатые купцы и даже один кардинал, Пьетро Бородони. Он позволил нам исповедовать старую религию лишь после того, как мы пожертвовали шесть сундуков золота Антонио, зная, что церковь намерена употребить его на позолоту Колосса. Микеланджело скоро приступит к созданию этой статуи, предназначенной стать надгробным памятником в усыпальнице святого Петра.
Пятеро из нас, оказавшись в Остия-Антике, спустились в катакомбные термы Митраса, Бога Солнца, по поверьям персиян, создавшего мир и убившего священного Быка. Антонио пребывал в редком для него оживленном и веселом состоянии, облачившись по такому случаю в зеленый камзол с золотой вышивкой. Я велела ему скинуть это дорогое одеяние, перед тем как он приступил к разведению для нас небольшого костра. Когда же тот разгорелся, я бросила в него горсть заколдованных цветов, придающих ведьмам способность летать. А те уже кружились в танце и хохотали вокруг пылающего костра.
— Прежде чем мы начнем, нам нужно воздать должное нашему доброму кардиналу Пьетро, — объявила я, указывая на его преосвященство. — Потому что только благодаря его любезности нам дозволено исповедовать в Риме свою старую веру.
— Дорогая моя, уж не являюсь ли я тем камнем, на котором вы возвели свою церковь? — осведомился кардинал.
— Ну, разве это не богохульство? — игриво улыбаясь, обратилась к нему синьора Канова, супруга богатого купца.
— Это всего лишь каламбур, обыгрывающий имя кардинала — Пьетро[8], — заметил Антонио. — А я обожаю каламбуры.
— Нет, дурачок, я говорю о Библии, — возразила синьора Канова. — Мне рассказывали об этом еще в детстве. Насчет этого святого Петра! Как будто Христос говорил, что Петр подобен камню или что камень подобен Петру, словом, между ними много общего, я сейчас точно не помню…
— Это глава 16 из Евангелия от Матфея, — забормотал кардинал. — «…и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».
— Да замолчите же! — воскликнул барон Модильяни, сгорающий от нетерпения в ожидании актов прелюбодеяния, творимых сообразно ритуалу. Уж очень он спешил слиться устами с синьорой Кановой. — Пожалуйста, синьора Медичи, начинайте.
Я встала у костра и развернула пергаментный свиток. Поверхность его казалась чистой, но после моего колдовства на нем должны были проступить грозные оккультные письмена.
— Приди, приди, мгновение торжества моих ведьм! — вскричала я. — Ваши истинные имена написаны огнем! Примите же свои новые имена и вознеситесь в воздух!
На пергаменте играли оранжевые блики от огня, мои покровители стояли перед костром, зачарованные.
Затем на листе стали возникать один за другим загадочные знаки.
— Черноокая Геката! — пронзительно вскричала я, читая имя ведьмы для синьоры Кановы, впавшей в сильный экстаз.
— Актеон гончих псов! — выкрикнула я в желании предостеречь нашего дерзкого кардинала его от бедствий, грозящих на него обрушиться, если он не обуздает свою алчность.
— Неутомимый Пан! — воскликнула я, найдя единственно точное прозвище неразборчивому в знакомствах барону.
— Превосходно! — ответил тот.
Дурманящее зелье подействовало: через несколько минут мы оторвались от земли. Мы танцевали в воздухе как эльфы, а в красной и голубой воде терм отражался пляшущий огонь.
— Чертовски весело, дорогая! — восторженно восклицал Антонио.
Я никогда не видела его таким радостным и довольным.
Но затем сила моей магии обернулась против меня.
Я должна была это предвидеть, так как Летающий талисман наравне со способностью летать одаривал людей умением проникать в суть вещей. И пока ведьмы восхищались моим развеселившимся супругом, их чувства обострились и они проникли в самую главную тайну Антонио, узнали его имя, хотя я никогда бы не осмелилась начертать его на пергаменте.
— Вы — чудовище! — закричали они. — Вы…
Они принялись осыпать его проклятиями, разящими моего супруга подобно отравленным дротикам.
Его натура, впавшая в тяжелейшую меланхолию, начала изменяться.
Лицо потемнело, челюсти с обнажившимися клыками вытянулись, он выл и рычал подобно адскому созданию. Мы низринулись на землю.
