гуру?
— Говорят, уже покинул СИЗО. Вместе с адвокатом и своим двоюродным братом. Сказали, вы в курсе дела…
— Не расстраивайся, Павел.
Полковник взглянул на часы и стал набирать номер Райской. Надо было обсудить изменившуюся ситуацию.
Глава восемьдесят вторая
Симферополь
Регина Барсукова уже несколько месяцев не видела своего мужа в таком хорошем виде. Она стала внимательнее наблюдать за ним, пока он завтракал, и поняла причину этой ауры легкости и спасительной раскрепощенности.
— Ты все сказал им.
Роман Игоревич повернулся к ней в недоумении.
— Прошу прощения?
— Прошли месяцы, а может, и годы, с тех пор как я видела тебя таким спокойным… На ум приходит только одно объяснение: ты рассказал коллегам абсолютно все.
Мужчина кивнул, ничуть не удивившись, что жена заметила: мало ли что она не знала. Возможно, живя со следователем, она приобрела определенные качества, как бы набив оскомину: любопытство, наблюдательность, регрессивную дедукцию и интуицию.
— Из тебя получилась бы хорошая женщина-полицейский, — сказал он с улыбкой.
— Не говори глупостей… Одного полицейского в доме более чем достаточно.
Они хихикали, погрузившись в эту счастливую, непринужденную атмосферу.
— Было ли это сложно?
— Нет. Она… Я сразу почувствовал, что они именно те люди, что между нами есть правильное взаимодействие. Нет, это было не сложно. Наоборот, было.
— Что ты чувствуешь сейчас?
— Как будто у меня есть крылья.
Регина улыбнулась и погладила его по руке.
— Ты даже не представляешь, как я счастлива.
— Я знаю, я знаю, я знаю.
— Ты даже спал нормально: когда ты в последний раз это делал?
— Слишком давно… Я почувствовал, что с меня сняли огромный груз. Это действительно прекрасное чувство. Как долгий горячий душ после целой недели без возможности помыться.
— Я очень довольна. Правда, мы немного опоздали.
Мужчина посмотрел на часы и наморщил лоб: на утро у него был запланирован визит к невропатологу и встреча с нотариусом для улаживания административных формальностей.
— Тогда мне лучше поторопиться, — сказал Роман Игоревич, допил кофе одним глотком и встал.
Он подошел к жене, обнял ее и поцеловал в лоб.
— Я подумал, что мы могли бы пообедать у моря, если ты не против.
— Конечно, я не против… Мы должны праздновать, не так ли?
— Именно. Я закончу готовиться.
Барсуков почистил зубы и, оказавшись в спальне, осмотрел себя в зеркале. Он не знал, поверил ему Евгений или нет, да, наверное, и не хотел знать. Важно было то, что он нашел в себе мужество сделать это откровение, ту самую трещину, от которой пошли все трещины, расколовшие его существование как полицейского и как человека. Этот акт самоотречения, а в некотором смысле примирения с собой и своим прошлым, зарядил его живой энергией. Ему даже показалось, что болезнь отступила.
«Может быть, это правда, кто знает», — надеялся он.
Он улыбнулся, выбрал из ящика галстук смелой расцветки, который не стал бы носить каждый день, и посмотрел на себя в зеркало, наблюдая, как шелк скользит в его пальцах.
Но через несколько секунд его улыбка померкла и исчезла совсем.
Ее руки задрожали, лоб наморщился, а глаза наполнились сначала растерянностью, потом слезами.
— Что… Как…, - заикаясь, пролепетал он, трепеща веками, словно настраивая фокус.
Ему было стыдно признаться в этом, но он понятия не имел, как завязывать галстук.
Он утратил эту способность.
Глава восемьдесят третья
Симферополь
Когда они завтракали в пиццерии, наслаждаясь лаской полуденного солнца, Евгений просматривал газеты, радуясь, что ни один журналист не упомянул его имя.
— Я спала десять часов подряд… Я совершенно не в себе, — сказала Мария, большие солнцезащитные очки скрывали темные круги под ее глазами.
— Для разнообразия… — ответил Евгений, не поднимая глаз от своих газет.
— О, пожалуйста, только не начинай.
Евгений отдыхал всего четыре часа. Ночью он почти полностью прочитал тетрадь Барсукова — занятие, которое, учитывая описанные в ней материалы, определенно преодолели его сонливость.
— Думаю, я загляну в больницу, чтобы узнать, как дела у Ильи, а потом поеду на море, чтобы немного позагорать и поиграть в морских котиков, — сказала Мария. − Мне нужен перерыв.
Фирсов без вопросов дал им обоим выходной, чтобы они могли прийти в себя от переживаний. По крайней мере, такова была официальная версия. Полицейские, в свою очередь, считали, что на выходном настояли большие шишки из Управления, чтобы не возиться с журналистами. Но Евгений не собирался сидеть, сложа руки. Он сложил газету и допил свой кофе.
— Могу я узнать, зачем ты вытащил меня из постели? — спросила Мария.
Евгений не стал отнекиваться и взял быка за рога:
— Я подробно разговаривал с Барсуковым вчера вечером после работы.
— И дальше что? — подозрительно спросила Мария.
Евгений протянул ей блокнот, который взял с собой.
— Взгляни на это.
Он старался не раскрывать ей тайну, которую открыл ему Роман Игоревич: знал, что его собеседница отреагирует неправильно и переведет Барсукова в разряд «больного маразматика». Сам Евгений еще не сформировал окончательного мнения по этому вопросу: единственное, в чем он был уверен, — это ощущение, что он попал в паутину тайн и секретов, растянувшуюся с 1978 года до наших дней.
— Что это? — спросила Мария, пролистав несколько страниц.
— Он рассказал мне, в чем его проблема… — сказал Евгений, постукивая себя по виску. − Он хотел записать то, что помнил по старым делам, до того, как болезнь все стерла. По сути, это своего рода журнал расследований.
— Как ты нашел его состояние?
Евгению потребовалось десяток секунд, чтобы подобрать нужное слово.
— Отходящий, — сказал он наконец. − Но физически еще достаточно здоров… А вот психически… Тем не менее, боюсь, что ему осталось недолго.
— Бедняга… Он выглядит еще более худым, чем в последний раз, когда мы его видели. Ты уже все прочитал?
— Только часть.
— И что ты думаешь?
По ее тону было понятно, что она считает это пустой тратой времени.
— Я обнаружил кое-что интересное.
— Я весь внимание.
— Помнишь кукол, сделанных из засушенных стеблей цветов?
— Конечно. Такие мини-чучела.
— Именно так. В его «мемуарах», назовем их так, эта деталь, похоже, так и не попала в газеты.
— До сих пор…
— Он рассказал об этом только двум людям: Марине Петренко, профессору кафедры истории и археологии, замдекана Университета Симферополя. И, когда она умерла, ее студенту…
— Валерию Ионову, — опередила его Мария.
— Поздравляю. Ты выиграла пару персиков.
— Ты заставил меня вспомнить кое-что, что вылетело у меня из головы из-за всей этой неразберихи, — сказала Мария, беря сумочку.
— Именно?
— Вчера мне позвонил мой информатор из университета, которого я
