Читаем без скачивания Спаситель - Ю Несбё

Харри расплатился. Гостиничный швейцар, разодетый как адмирал, уже открыл дверцу машины и стоял с зонтиком в руках и широкой улыбкой на лице:

— Welcome, Sir. This way, Sir.[42]

Харри ступил на тротуар в ту самую минуту, когда из гостиницы вышли двое постояльцев, сели в подкативший «мерседес». За дверью-вертушкой искрилась хрустальная люстра. Харри приостановился:

— Refugees?

— Sorry, Sir?

— Беженцы, — повторил Харри. — Вуковар.

Он ощутил, как по голове застучали капли дождя, — зонтик и широкая улыбка вмиг отодвинулись, а палец адмирала указал на дверь чуть поодаль от главного входа.

Войдя в большой голый вестибюль с высоким потолком, Харри первым делом почуял больничный запах. И сорок-пятьдесят человек, стоявшие и сидевшие у двух длинных столов посреди вестибюля или выстроившиеся в очередь за супом у стойки, живо напомнили ему больничных пациентов. Возможно, все дело в одежде — бесформенные тренировочные костюмы, заношенные свитера и дырявые ботинки говорили о безразличии к внешнему облику. А возможно, такое впечатление создавали головы, склоненные над тарелками с супом, и сонные безразличные взгляды, словно и не видевшие его.

Он оглядел помещение, остановился на барной стойке, больше похожей на раздачу сосисочного киоска, на минуту опустевшую, без клиентов, только бармен, который делал три дела сразу: вытирал стакан, громко комментировал людям за ближайшим столом телерепортаж о футбольном матче, глядя на подвешенный к потолку телевизор, и зорко следил за малейшим движением Харри.

Харри понял, что попал куда надо, и направился к стойке. Бармен провел ладонью по зачесанным назад жирно поблескивающим волосам:

— Да?

Харри старался игнорировать бутылки, выстроившиеся на полке в глубине сосисочной. Однако ж давным-давно приметил своего старого друга и врага «Джима Бима». Бармен перехватил его взгляд и вопросительно кивнул на прямоугольную бутылку с коричневой жидкостью.

Харри отрицательно покачал головой. И вздохнул. Незачем усложнять ситуацию.

— Mali spasitelj, — сказал он, негромко, чтобы услышал только бармен, сквозь шум телевизора. — Я ищу Маленького Спасителя.

Бармен пристально посмотрел на него, потом ответил по-английски, с твердым немецким акцентом:

— Не знаю такого.

— Один из вуковарских друзей сказал, что mali spasitelj мне поможет. — Харри достал из кармана коричневый конверт, положил на стойку.

Бармен взглянул на конверт, но в руки не взял.

— Ты полицейский, — сказал он.

Харри покачал головой.

— Врешь. Я сразу понял, как только ты вошел.

— Я двенадцать лет оттрубил в полиции, но ушел со службы два года назад. — Харри посмотрел бармену прямо в глаза. А в глубине души прикинул, за что тот сидел. Размеры мускулов и татуировки говорили, что он сидел, хотя довольно-таки давно.

— Среди наших постояльцев нет никого по прозвищу Спаситель. А я знаю всех.

Бармен хотел отвернуться, но Харри наклонился над стойкой, схватил его за плечо. Бармен глянул на его руку, Харри почувствовал, как напрягся его бицепс, и ослабил хватку.

— Наркодилер, который продавал дурь на школьном дворе, застрелил моего сына, потому что тот пригрозил сообщить директору, если он не уберется.

Бармен молчал.

— Ему было одиннадцать лет.

— Не знаю, зачем ты мне это рассказываешь.

— Чтобы ты понял, почему я останусь здесь и буду ждать, пока не придет кто-нибудь, кто сможет мне помочь.

Бармен медленно кивнул и быстро спросил:

— Как звали твоего сына?

— Олег, — сказал Харри.

Оба стояли, глядя друг на друга. Бармен прищурил один глаз. Харри почувствовал, как в кармане завибрировал мобильник. Пусть звонит.

Бармен положил руку на коричневый конверт, толкнул его в сторону Харри.

— Это лишнее. Как тебя зовут и в какой гостинице ты остановился?

— Я прямо с самолета.

— Напиши свое имя на салфетке и ступай в гостиницу «Балкан», что возле вокзала. Через мост и прямо. Жди в номере. С тобой свяжутся.

Харри открыл было рот, но бармен отвернулся к телевизору и снова принялся комментировать матч.

На улице Харри достал телефон: неотвеченный звонок от Халворсена.

— Do vraga! — простонал он. — Черт!

Снег на Гётеборггата как красный шербет.

Он был в растерянности. Все произошло так быстро. Последняя пуля, которую он выпустил по убегающему Юну Карлсену, с мокрым хлюпаньем ударила в фасад дома. Юн Карлсен успел скрыться в подъезде. Он присел на корточки, чувствуя, как окровавленная стекляшка рвет карман куртки. Полицейский лежал ничком, уткнувшись лицом в снег, впитывающий кровь, которая текла из ран в открытом горле.

Оружие, подумал он, схватил раненого за плечо, перевернул. Ему необходимо стрелковое оружие. Порыв ветра сдул волосы с неестественно бледного лица. Он быстро обшарил карманы лежащего. Кровь все текла, красная, густая. Он успел только ощутить горький вкус желчи, а рот уже наполнился рвотой. Он отвернулся в сторону, и его вывернуло на лед. Он утер рот. Карманы брюк. Бумажник. За поясом тоже ничего. Черт, полицейский должен иметь оружие, если он кого-то охраняет.

Из-за угла выехал автомобиль, направился к ним. Он взял бумажник, вскочил на ноги, перешел через улицу и зашагал прочь. Машина остановилась. Не надо бежать. Но он побежал.

На углу возле магазина поскользнулся, упал, ударившись бедром, но тотчас встал и даже не почувствовал боли. Спешил к парку, той же дорогой, какой пришел сюда. Это кошмар, кошмар, полный нелепых событий, повторяющихся снова и снова. Он что, сошел с ума, или все это происходит на самом деле? Горло саднило от холодного воздуха и желчи. Уже на Марквейен до него донеслись первые полицейские сирены. И он понял, что ему страшно.

Глава 22

Суббота, 19 декабря. Мелкота

Полицейское управление светилось в вечерних сумерках огнями, как рождественская елка. В допросной № 2, закрыв лицо руками, сидел Юн Карлсен. По другую сторону круглого столика, втиснутого в комнатушку, сидела полицейская Туриль Ли. Между ними стояли два микрофона и лежала распечатка первых свидетельских показаний. В окно Юн видел Tea, ожидающую своей очереди в соседней комнате.

— Значит, он на вас напал? — спросила полицейская, читая отчет.

— Мужчина в синей куртке бежал к нам с пистолетом в руке.

— И что?

— Все произошло так быстро. Я жутко испугался и запомнил только обрывки. Может, из-за сотрясения мозга.

— Понимаю, — сказала Туриль Ли, но выражение ее лица свидетельствовало об обратном. Она покосилась на красную лампочку, диктофон по-прежнему включен. — Но Халворсен, стало быть, побежал к машине?

— Да. Там осталось оружие. Я помню, когда мы выезжали из Эстгора, он положил его рядом с собой.

— А что сделали вы?

— Я растерялся. Сперва хотел спрятаться в машине, но передумал и побежал к подъезду.

— И преступник выстрелил вам вслед?

— По крайней мере я слышал выстрел.

— Продолжайте.

— Я вбежал в подъезд, а когда выглянул на улицу, он напал на Халворсена.

— Который так и не сел в машину?

— Нет. Он жаловался, что дверцы примерзают.

— И на Халворсена он напал с ножом, а не с пистолетом?

— Мне так показалось, с того места, где я стоял. Он напал на Халворсена со спины и несколько раз ударил ножом.

— Сколько раз?

— Четыре, не то пять. Не знаю… я…

— А потом?

— Я спустился в подвал и экстренной кнопкой вызвал вас.

— Но за вами убийца не побежал?

— Не знаю. Входная дверь была на замке.

— Так ведь он мог разбить стекло. С полицейским-то уже разделался. Верно?

— Да, вы правы. Но я не знаю…

Туриль Ли смотрела в распечатку.

— Рядом с Халворсеном обнаружили рвоту. Мы думаем, преступника вырвало. А вы можете это подтвердить?

Юн покачал головой:

— Я сидел на лестнице в подвал, пока вы не приехали. Наверно, я должен был оказать помощь… но…

— Да?

— Я испугался.

— Вообще-то вы поступили правильно. — И снова выражение лица говорило совсем о другом.

— Что сказали врачи?.. Он…

— Он останется в коме, пока состояние не улучшится. Но, есть ли опасность для жизни, пока неизвестно. Давайте продолжим.

— Это словно кошмар, который все время повторяется, — прошептал Юн. — Все происходит снова и снова.

— Не хотелось бы напоминать, что надо говорить в микрофон, — ровным голосом заметила Туриль Ли.

Харри стоял в номере у окна, смотрел на темный город, где кривые, исковерканные телеантенны словно бы делали знаки желто-бурому небу. Шведскую речь из телевизора приглушали темные толстые ковры и шторы. Макс фон Сюдов в роли Кнута Гамсуна. Дверца мини-бара открыта. На столе рекламный буклет гостиницы. Первую страницу украшало фото памятника Иосипу Елачичу на площади Елачича, а прямо на Елачиче стояли четыре миниатюрные бутылочки. «Джонни Уокер», «Смирнофф», «Егермайстер» и «Гордонс». И две бутылки пива марки «Озуйско». Все закупоренные. Пока что. Час назад звонил Скарре, сообщил о случившемся на Гётеборггата.