— Тогда были голые эмоции, командир. Помнится, к концу дня мы прояснили все скрытые моменты.
— Да, так и было. Так каково твоё мнение сегодня?
— Оно очевидно. Властям не жалко своих граждан, ни первого, ни второго сорта. Им плевать на протестантских детей, которых они ведут к заведомо известному им месту взрыва, так почему о них должны заботиться мы, в то время как дети католиков погибают от армейских пуль?
И все белфастские бригады принялись готовиться ко дню, который позже окрестят «кровавой пятницей». План был грандиозен, а исполнение не менее выдающимся.
— Раз британцы не хотят отказываться от своей ольстерской колонии, — вещал накануне командир Туми, — тогда мы превратим город в коммерческую пустыню. Наша цель — торговые центры, наша задача — отвратить людей от бессмысленной траты денег, которые затем уйдут из Ольстера на счета торговцев-толстосумов в лондонские банки, в то время когда половина ирландских католиков голодает и не может позволить себе купить ничего кроме еды.
Алистрина выбила себе право собирать бомбы для мест, где ожидается меньше всего людей, и право лично известить власти о взрыве за полчаса. И ей пошли навстречу, лишний раз напомнив, что ВИРА не ставит целью убийство в этой акции людей. Истинная цель — экономический ущерб для города, чтобы Белфаст для Британии стал убыточным и, как желаемое следствие, ненужным бременем, от которого дешевле отказаться, чем и дальше тянуть за собой это балласт.
Настало время для тактики выжженной земли в эпоху капитализма. В пятницу после полудня двадцать шесть автомобилей с двадцатью шестью бомбами разъехались по всему Белфасту. С двух часов дня и до 3:30 каждые три минуты город получал очередное телефонное извещение и содрогался от взрыва, словно от артобстрела. Чёрное облако висело над Белфастом, над разрушенными домами, мостами, автостанциями, магазинами и банками. Как ни старались ВИРА, и как ни упорствовала полиция, но были погибшие и раненые, но куда меньше, чем при взрыве одной единственной бомбы у редакции «Известий». Власти и в этот раз успели отличиться, эвакуировав людей от одного места взрыва к другому. В ВИРА не сомневались, полицией так и было запланировано и поделать тут ничего нельзя: на совести бомбистов лишь груда кирпичей, кровь — на руках властителей.
Глава седьмая
1972–1973, Ватикан
После реорганизации статистического бюро Ватикана отец Матео Мурсиа лишился места, где неустанно трудился последние пять лет. Он успел подумать только: «Это конец», и уже готовился известить Ника Пэлема, что их авантюра по внедрению в Ватикан бездарно окончена, как отца Матео попросили зайти в приёмную монсеньора Ройбера.
— Вам, наверное, известно, — начал разговор епископ, — что я являюсь заместителем секретаря конгрегации по делам духовенства. В этой конгрегации в основном приходится заниматься вопросами дисциплины, апостольства и имущества. Примерно два раза в месяц проходит заседание коллегии кардиналов. Префект определяет повестку дня, я разрабатываю по этой повестке список конкретных задач, мой заместитель наряду с другими служащими готовит по нему материалы и предложения. Как считаете, сможете справиться с таким кругом задач?
Вопрос был крайне неожиданным, что отец Матео на миг растерялся. Идя на эту встречу, он ожидал разбирательств и обвинений по вопросу дисциплины, апостольства или имущества, но никак не предложение работы личного секретаря. Он не знал, что и ответить. Монсеньора Ройбера это молчание заставило немного поволноваться.
— Я понимаю, — сказал он, — это не то же самое, что работа в статистическом бюро. Там вам приходится иметь дело с сухими цифрами, здесь же нужно готовить досье на живых людей, а иногда и беседовать с ними. Я наслышан о той печальной истории с секретарем кардинала Оттавиани…
Вот в чём дело… Значит, слух о кающемся фальсификаторе писем всё же достиг ушей служащих конгрегации по делам духовенства. Удивительно, что они так и не начали своё разбирательство этого вопиющего случая, а монсеньор Агустони так и не покинул Ватикан, а лишь сменил должность и перевёлся в другую префектуру.
— Вы полагаете, — не без ехидства начал Мурсиа, — что на допросах провинившиеся священники будут тут же выдавать мне имена своих тайных жён и детей?
Монсеньор Ройбер вздохнул:
— Если бы проступки клира ограничивались только этим… Конечно, отец Матео, служитель церкви должен быть чист, но все мы люди, а значит, все мы грешны. Но грехи иных служителей ложатся чёрным пятном на тело всей Церкви. Может вы слышали, как десять лет назад на Сицилии разоблачили банду четырёх монахов? Да, именно что банду! Их судили за убийство и вымогательства… Очень тяжело слышать о подобном, но это данность и с ней надо что-то делать. И для этого необходимо больше информации, больше документов… В бюро вы ведь занимаетесь составлением Понтификального ежегодника?
— Так и есть.
— Это хорошо, стало быть, в вашем распоряжении сейчас картотека на всех тех, кто в ежегоднике упоминается.
— Была, до сегодняшнего дня, — напомнил Мурсиа.
— Надеюсь, — многозначительно произнёс монсеньор, — если вы примете моё предложение, двери статистического бюро не закроются для вас навсегда и в вашем, а если вы примите мое предложение, то и в распоряжении конгрегации, всегда будут эксклюзивные материалы.
— И я на это надеюсь.
— Так стало быть… — в надежде протянул монсеньор Ройбер.
— Для меня было бы большой честью стать вашим секретарем.
С этого дня в жизни отца Матео наступили безрадостные времена. Соглашаясь на службу в конгрегации по делам духовенства он думал, что эта работа будет похожа на ту, что он проводил, будучи квалификатором Инквизиции четыре века назад. Отчасти так оно и вышло, но Мурсиа и представить себе не мог, с какими проступками и преступлениями клира ему придется столкнуться. Уж лучше б он собирал досье на женатых священников и монахов-прелюбодеев… Но нет, все оказалось не так приземлённо и оттого куда страшнее. Теперь отец Матео полностью удостоверился в том, что Второй Ватиканский Собор придал Церкви новый импульс, вот только отныне она по инерции явно двигалась в пропасть.
Первым «подследственным» отца Матео стал священник средних лет из Голландии, на которого поступила жалоба от прихожан.
— Когда впервые, — спрашивал Мурсиа в ватиканском рабочем кабинете смущенного священника, вызванного из Амстердама, — вы начали служить мессу по новому чину?
— Сразу же, как его святейшество обнародовал новый служебник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
