— Но послушайте, — возмутилась Наташа, — кто вы такой, чтобы мне приказывать?
— Милая моя, — Игорь-Егор смотрел на нее почти ласково, — у вас, насколько я понимаю, одна-единственная цель — хорошенько подзарядиться на следующий год. Я тоже хочу отдохнуть должным образом, поэтому давайте не будем мешать друг другу. И еще одно условие: вы обещаете не строить мне глазки и не играть в разные охи-вздохи под луной.
— Что вы себе позволяете, Карташов? За кого вы меня принимаете? — Наташа задохнулась от возмущения, но ее собеседник, по всему видно, шутить перестал, смотрел жестко и, как ей показалось, даже с некоторой долей презрения.
— Я вас принимаю за весьма привлекательную женщину, которой, очевидно, не чужды земные радости. Поэтому и предупреждаю: никаких ваших ухажеров на вверенной мне территории я не потерплю! Крутите романы где-нибудь на стороне, как можно дальше от моего дома!
— Если я правильно поняла, то и свои амурные делишки вы будете устраивать на достаточном удалении от родных стен? И ваши любимые женщины, — Наташа с достаточной долей яда в голосе подчеркнула сей немаловажный для него грамматический нюанс, — не протопчут стежки-дорожки под моими окнами?
— К вашему сведению, — кажется, она добилась пусть небольшой, но победы: голос ее оппонента подрагивал от едва сдерживаемой даже не злости, а ярости — это было заметно по желвакам, вспухшим на скулах, — в Тихореченске есть только одна женщина, которую я, и то условно, могу назвать своей любимой женщиной. Вернее, своей бывшей любимой женщиной, — почему-то он решил исправиться. — И это очень несчастная женщина. Мы расстались с ней двенадцать лет назад. Теперь она замужем за местным авторитетом, с которым у меня с детства совсем разные интересы.
— Зачем вы это мне рассказываете? — холодно поинтересовалась Наташа, изо всех сил стараясь скрыть потрясение. Выходит, где-то рядом живет женщина, которую когда-то любил Игорь. И, вполне возможно, любит до сих пор, а она-то размечталась!.. Дура набитая, вздумала его проучить! Наташа судорожно сглотнула застрявший в горле комок. — Меня совершенно не интересуют ни ваши прошлые, ни ваши нынешние симпатии.
Но Игорь (или Егор) отмахнулся от нее, как от назойливой мухи:
— Моя бывшая благоверная пьет как сапожник. Но стоит ей узнать, что я здесь, сразу же нарисуется, и придется изрядно постараться, чтобы выпроводить ее отсюда. Поэтому настоятельно вас прошу, если на горизонте покажется упитанная дама с бюстом раза в два больше вашего, сообщите ей, что на данный момент я спешно отбыл в неизвестном направлении и на весьма долгий срок…
Егор бросил на нее взгляд исподлобья и вышел из кухни. За порогом остановился и буркнул через плечо:
— На завтрак я люблю яичницу с ветчиной или, на крайний случай, омлет.
— Есть, товарищ… — усмехнулась Наташа, поднесла руку к виску и спохватилась, — эй, как вас там, кто вы по званию, если не секрет?
— Капитан первого ранга, — глухо донеслось из-за двери.
— Есть, товарищ каперанг! — повторила Наташа. Бывший ее любимый старший лейтенант достаточно высоко вскарабкался по служебной лестнице. За оставшиеся пятнадцать лет точно в адмиралы выбьется…
Отделенные тонкой дощатой перегородкой мужчина и женщина долго не спали, прислушивались к скрипу пружин и к достаточно хорошо различимым вздохам.
Наташа слышала, как Егор несколько раз вставал с кровати, подходил к окну. Глухо стучала оконная рама: он то открывал окно, то закрывал его… И она сделала вывод, что курит он недопустимо много. Наконец не выдержала и тоже открыла свое окно, в которое тут же потянуло сигаретным дымком.
Внешне он почти совсем не изменился, думала Наташа о своем бывшем возлюбленном, только немного крупнее стал, массивнее. На лице появились жесткие складки, и глаза не улыбаются по поводу и без повода, больше в них льда и, кажется, недоверия. И этот презрительный прищур, словно он давно знает о тебе нечто глубоко ему противное, а для нее — крайне постыдное, тоже ей незнаком и неприятен. Наташа вспомнила, с какой легкостью он подхватил ее с земли и отнес в дом. Ну, а если бы вдруг сейчас вырос на пороге, увлек бы в свою постель, смогла бы она отказать ему или опять, как пятнадцать лет назад, отдалась бы без страха и сомнения? Она прислушалась к тихим шагам за стеной. Похоже, его тоже взволновал сегодняшний вечер, или она ошибается, и его голова занята в основном предстоящими хлопотами? Ведь даже мать ничего как следует не знает о собственном сыне, а ей тем более этого не узнать!
Но Наташа не ошиблась! Егор думал именно о ней. Мать, занятая приготовлениями к встрече из роддома Танюшки и его очередной племянницы, подробностями ни себя, ни его не затруднила:
— На месте разберешься. Гостья моя — женщина видная, интеллигентная, незамужняя, к нашей жизни непривычная. Но твоя тетка звонила, сказала, что в доме все в порядке, только жиличка, кажется, вся в конец умоталась! Так что поезжай, займись хозяйством, тебе в охотку, а она пускай отдохнет…
По дороге домой Егор гадал, какая встреча ему предстоит. Может, ждет его в Тихореченске старая дева лет этак пятидесяти, с плоским задом, с едва заметным намеком на бюст, занудливая, но трудолюбивая до безобразия…
К его удивлению, родной дом встретил его распахнутыми настежь дверями, мычащей у ворот коровой и полным отсутствием матушкиной гостьи как таковой…
Последующие события, хотя он не хотел себе в этом признаваться, произвели на него неизгладимое впечатление.
Он слишком поздно понял, что недооценил свою мать. Скажи она, что рядом с ним почти месяц будет проживать столь очаровательная женщина, он бы еще подумал, стоит ли менять свой, хотя и относительный, покой на риск сосуществования с интеллигентной и весьма соблазнительной дамочкой.
Оставшись один на один с сигаретой, Егор вернулся мыслями к ужину, перебрал в памяти весь разговор и с досадой признался сам себе, что не всегда оказывался на высоте положения, а порой даже уступал своей остроязыкой собеседнице.
Он вздохнул и закурил новую сигарету. Чем-то неуловимо знакомым повеяло на него сегодня за столом. Целую вечность назад он так же весело пикировался с худенькой и ершистой своей сиделкой. Она сердито хмурила брови, а глаза, такие же синие и яркие, неистово вспыхивали огоньками, если он был слишком назойлив или досаждал ей своими шутками… Кроме глаз и забавной манеры в момент расстройства чувств закусывать нижнюю губу, эта женщина ничем не напоминала его давнюю горькую любовь, так нелепо и непонятно оборвавшуюся. Правда, имя у них одно и то же. Но его Наташка — светленькая, розовощекая, с тяжелой косой, вся будто устремленная ввысь, к облакам, к солнцу, а эта — весьма уверенная в себе особа, загорелая до цыганской смуглоты, со стрижкой, пожалуй, короче его собственной, но тело у нее!..
