class="p">8. Левая ветка. Станция техобслуживания
Я сидел в глубоком кресле за столом в небольшой, но очень светлой комнате и глядел на устроившуюся в таком же кресле знахарку. Идя к ней, я ожидал встретить страхолюдную бабку со злыми змеиными глазами. Теперь приходилось привыкать к тому, что вместо древнего анахронизма передо мной сидела вполне современная, молодая и симпатичная женщина. Глаза, правда, у нее действительно оказались необычными, только не змеиными, а, скорее, кошачьими, большими, круглыми и зелеными. Какое-то время целительница, не поднимая их и опустив голову, молчала, предоставив мне изучать ее. Потом внезапно вскинула на меня взгляд, и я едва не отшатнулся: настолько резким, пронзительным и неприятным он оказался.
– Ко мне редко приходят такие, как ты, – тяжело вздохнув, проворчала знахарка. – Последний раз, помнится, это произошло лет сто пятьдесят назад.
– Простите? – я решил, что ослышался. – Вы сказали «сто пятьдесят лет»?
– Около того. Но я еще не уверена, иногда и такие, как я, ошибаются. Будь так любезен, покажи ладони.
Я ошалело протянул вперед руки. Она взяла их в свои, коротко осмотрела, отпустила и откинулась в кресле.
– Ошибки нет, – сказала знахарка устало. – Тебе тридцать шесть лет. Из них первую половину ты прожил до разлома, вторую – после.
– Извините, не понимаю, – признался я. – Да, мне тридцать шесть, и что с того? О каком разломе речь?
– А вот это тебе виднее о каком. Я лишь вижу, что разлом был. Тот, который твою жизнь надвое развалил.
– Теперь понятно, – буркнул я. – У меня действительно случилась в жизни трагедия. По моей вине, восемнадцать лет назад. Но какое это имеет отношение к…
– А говоришь, что понимаешь, – прервала целительница и усмехнулась кривовато. – Ничего ты не понимаешь. Жизнь у тебя не одна, как у всех прочих. А несколько, как лишь у немногих. Сейчас ты живешь ту, что себе определил, когда случился разлом. Счастливую. Это тебе повезло: редко у кого из таких, как ты, первая жизнь оказывалась счастливой. Значит, на разломе ты верное решение принял. И поэтому несчастная жизнь стороной прошла.
Наступила пауза. Я пытался переварить услышанное. Неожиданно я поймал себя на том, что отношусь к происходящему серьезно, а не как к дурному спектаклю, на который все это сильно смахивало.
– Вы мою жизнь считаете счастливой? – переспросил я, прерывая паузу.
– Я не считаю, я вижу. Живешь ты безбедно, дочь у тебя, жена красавица. На передок, правда, слабовата, ну да таких много. По курортам ездишь, по заграницам. Ешь вкусно, спишь вволю, на работе не горбатишься. Выпиваешь, я гляжу, сильно, да кто сейчас не пьет? Что, скажешь, несчастливо живешь, а?
– Да пропади оно пропадом, такое счастье. «Вкусно, вволю, не горбатишься», – передразнил я знахарку. – Разве в этом дело?
– А в чем же? В этом, в этом. Или, может быть, ты поменять хочешь? На ту жизнь, другую, что после разлома в сторону откололась.
– Хочу, – выпалил я. – Куда прикажете идти менять?
– Да ты уже, считай, пришел. Я твой обменный пункт и есть, если не передумаешь. Что ж, действительно, что ли, рискнешь, парень?
Не знаю, что на меня накатило. Я встал и грохнул кулаком по столу чуть ли не у знахарки под носом, но та даже не шелохнулась.
– Банкуй, – выдохнул я ей в лицо. – Я меняю.
9. Развилка
– Повторять не буду, – сказала Маша нарочито спокойным голосом. – Если ты пойдешь туда, между нами все кончено.
10. Правый поворот
С минуту я молча смотрел на Машу, потом пожал плечами и сел за кухонный стол. Налил себе из початой водочной бутылки и залпом выпил. Закусил коркой хлеба, отдышался. Меня не оставляло гнетущее чувство, что все это однажды уже происходило со мной и закончилось скверно.
Мы быстро поужинали. Ощущение дежавю все усиливалось и под конец стало почти невыносимым.
– Пойдем, пора спать – сказала Маша.
Я встал. Я чувствовал, что сейчас натворю нечто ужасное, и это нечто будет уже не исправить.
Я двинулся к входной двери.
– Рома, не ходи, – встала у меня на пути Маша. – Рома, прошу тебя, не ходи!
Я отстранил Машу и вышел наружу. В Катиных окнах горел свет. Я посмотрел на часы: прошел час с тех пор, как мне привиделась человеческая фигура у нее во дворе.
Я выскочил на Финляндскую. Быстрым шагом преодолел расстояние между домами. Пригнувшись, добрался до освещенного окна и заглянул в него. То, что я увидел, снится мне в ночных кошмарах и по сей день.
Отвратительная волосатая туша нависала над распростертой на полу окровавленной Катей. Ее лицо оказалось повернутым ко мне – боже, что я успел прочитать в Катиных глазах!
Я заорал, нет, взревел и что было сил всадил кулаками в стекло. Оно треснуло, разлетелось, и я, оттолкнувшись от земли, метнулся в обрушившийся град оконных осколков. Перекатился через подоконник, упал, и в следующий миг этот гад бросился на меня. Я умудрился извернуться и из положения лежа встретить его прямой ногой в пах. Он согнулся от боли – я успел откатиться и вскочить на ноги. Кровь заливала мое изрезанное лицо, сквозь марево я едва видел происходящее и лишь в последний момент разглядел у него в руке нож.
Я рванулся к нему, мы, сцепившись, рухнули на пол. Я оказался сверху и секунду спустя сомкнул руки на его горле. Я обезумел от ненависти, я душил его и бил головой об пол, не обращая внимания на ножевые удары. Я продолжал душить и бить даже после того, как он издох.
Потом в доме появились люди, я вскинулся им навстречу, и в этот миг меня, будто кинжалом, пробило болью. Я попытался встать, но боль взорвалась во мне, опрокинула навзничь. Я потерял сознание.
11. Трасса. Правая ветка
Я провалялся в больнице почти полгода. Я стал инвалидом: один из ножевых ударов достиг позвоночника и задел спинной мозг. В результате полностью потеряла подвижность левая нога. Врачи прятали глаза в ответ на вопрос, смогу ли я когда-либо передвигаться без костылей.
Первое время Маша не отходила от моей койки. Потом стала появляться реже, а месяц спустя приходить перестала. Промучившись с неделю, я попросил телефон и позвонил ей. Трубку снял Машин отец. Он велел мне больше не звонить никогда.
Я лежал в двухместной палате, о выписке не могло быть и речи: наряду с травмой спинного мозга у меня нашли множественные повреждения, а один из ножевых ударов пробил легкое и задел аорту. Однажды врач сказал,
