— Ты доведешь меня до смерти, дорогая, — прошептал он, когда у него опять прояснилось сознание. — Всю ночь вчера, один раз сегодня утром и вот опять. У тебя когда-нибудь иссякнет энергия?
Все еще тяжело дыша, она рассмеялась.
— По-моему, ты сказал, что можешь справиться с женщинами.
— И ты таким образом решила меня проверить?
— Ты все это начал, Прескотт, а не я.
Она приподнялась и пристально посмотрела ему в лицо.
Под лучами яркого солнечного света, струящегося через окно библиотеки, ее черные волосы блестели, отливая синевой, ее глаза казались еще ярче, а зрачки походили на маленькие блестящие угольки. Он поднял руку и нежно прикоснулся к ее шее, лаская большим пальцем подбородок и нижнюю губу.
— Боже, как ты прекрасна. Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел в жизни. Я люблю тебя, Люсинда.
При этих словах на ее лице сразу же расцвела счастливая улыбка.
— Я тоже люблю тебя.
Прескотт знал, что это действительно было так. Он опять захотел попросить ее выйти за него замуж, но зная, каким будет ее ответ, решил не тратить слов попусту. Вместо этого, он предпринял другой подход, тот, что напомнит ей о сомнительном положении, в которое она сама себя поставила.
— Как ты думаешь, мы на этот раз сделали себе ребенка?
При его упоминании о жестокой реальности, глаза Люсинды потускнели, и улыбка исчезла с ее лица.
— Ты хочешь ребенка?
— От тебя? Черт, конечно! Я хочу иметь детей, полный дом наших детей.
— Рейвенс Лэйер — ужасно большой дом, Прескотт.
— Да, это верно. Похоже на то, что нам с тобой придется хорошенько потрудиться, не так ли?
Она осторожно высвободила себя и поднялась на ноги, отвернувшись от Прескотта в то время, как он поправлял свою одежду.
— Не делай этого со мной, Люсинда, — сказал он, следуя за ней к окну. — Не делай этого с нами.
— Не делать что?
— Не уходи от меня, когда я говорю о нашем будущем и о наших детях. У нас будут дети, и ты это прекрасно знаешь. Мы не можем продолжать заниматься любовью и не сделать их.
— Да, я это знаю.
— Тогда что беспокоит тебя?
Она покачала головой.
— Я думаю, как все это грустно.
— Я не вижу ничего грустного в том, если у женщины и мужчины, которые любят друг друга, появится ребенок. Так и было задумано нашим Творцом.
Когда она повернулась к нему лицом, слезы сверкали на ее глазах.
— Они будут незаконнорожденными, Прескотт, так же, как и я.
— Только если ты позволишь им быть незаконнорожденными. Я мог бы дать им свое имя, и ты знаешь это, но у тебя в голове засела упрямая мысль, что… Черт, это не важно. У них будет мое имя.
— Ты усыновишь их?
— Усыновлю? Настоящий отец не может усыновить своих собственных детей. В тот же момент, когда они родятся, я покрещу их в баптистской церкви как Трефаро.
— Они будут Трефаро в любом случае.
— Да, хорошо, но ты знаешь, что я имею в виду. Я прослежу, чтобы мое имя было записано как имя отца в местных учетных журналах, или в церковно-приходских книгах, или в любого рода записях, которые вы ведете здесь в Англии.
— И тебе не будет стыдно — ведь все узнают, что ты являешься отцом незаконнорожденных детей?
— Стыдно? Если ты будешь их матерью, мне не будет стыдно ни за одного ребенка, который у нас когда-либо родится. Я люблю тебя, черт побери, разве ты себе этого еще не уяснила?
— Я знаю, и я тоже люблю тебя. Но факт остается…
— Чепуха! — он схватил ее руки и крепко сжал их в своих ладонях. — Я, Прескотт, беру тебя, Люсинду, себе в жены. Я клянусь любить и заботиться о тебе с этого дня навеки, в богатстве и бедности, в болезни и в здоровье, покуда смерть не разлучит нас.
— Что ты говоришь?
— То же самое, что сейчас скажешь ты.
— Прескотт! — она попыталась высвободить свои руки из его ладоней, но он только сжал их еще сильнее.
— Скажи эти слова, Люсинда.
— Но…
— Если ты любишь меня, ты произнесешь их.
«Обет верности», — подумала она. Хотя их союз и не будет законным в глазах Короны и Церкви, друг перед другом они будут мужем и женой. И если он не мог стать для нее ничем большим, то пусть будет так.
— Я, Люсинда, беру тебя, Прескотта, себе в мужья. Клянусь любить и заботиться о тебе…
— Клянусь любить и заботиться о тебе с этого дня навеки…
— Покуда смерть не разлучит нас.
— Да, Прескотт. Покуда смерть не разлучит нас.
— Я отрекаюсь от всех других, кто приходил до тебя и кто может прийти после.
— Я тоже. Тебе следует знать это и не спрашивая. Для меня есть только ты. И никогда не будет никого другого, кроме тебя.
— И куда пойду я, ты пойдешь со мной.
Она нахмурилась.
— По-моему, этой части не было в традиционных клятвах, не так ли?
— А это вовсе и не традиционное бракосочетание, но я знаю, что это записано где-то в Библии. Скажи это.
— Куда ты пойдешь, я пойду с тобой.
— Хорошая девочка. А что обычно следует дальше?
— Я точно не знаю. Уже прошло много лет с тех пор, как я в последний раз присутствовала на свадебной церемонии. Но мне кажется, что сейчас мы должны обменяться кольцами.
— Ах да, кольца. Но у меня сейчас на себе нет кольца.
— А мне оно и не нужно.
— Мне совершенно безразлично, нужно тебе оно или нет, но я куплю тебе кольцо.
— Только, пожалуйста, ничего сверхъестественного.
— Тебе повезет, если мне удастся приобрести какое-нибудь простенькое колечко, от которого однако у тебя не позеленеет палец.
Люсинда рассмеялась, довольная, что он никогда не теряет чувства юмора. И она была рада, что к ней вернулась и ее собственная способность смеяться. С Прескоттом она не могла оставаться серьезной слишком долго.
— Мне не хотелось бы быть нескромным, но, ведь ты понимаешь, что в этот момент церемонии жениху следует поцеловать свою невесту.
— Я ничего не имею против…
Он заключил ее в объятия своих сильных рук и наклонил голову, скрепив их тайный от света союз таким страстным поцелуем, каким еще никогда раньше не целовал ее.
Глава 19
Спустя пять дней, утром третьего июня, шериф Пенхалиган наконец привез в Рейвенс Лэйер судью Ченоуэфа. Хотя Прескотт ожидал этих джентльменов уже более недели, он был ничуть не больше подготовлен к их прибытию, чем к приезду Кандервудов. Правда, в отличие от родственников, он принял их с большой радостью.
— Признаюсь, я ничего не понимаю в судействе, ваша честь, но мне очень хочется, чтобы вы вынесли свое решение как можно скорее, чтобы избавиться от этого куска свиного дерьма, находящегося в моей темнице.
— Все своим чередом, милорд. Все сделаем должным образом.
Судья Ченоуэф, обладая внушительными размерами, с трудом уселся на обитый кожей стул в библиотеке замка.
