Черневог за все это время ни разу не уклонился от надвигающейся опасности, а только взглянул на них все с тем же выражением растерянности.
— Это его работа? — с раздражением спросил Петр. — Он посылает на нас свои желанья?
— Я не уверен, — сказал Саша.
Тогда Петр вернулся к Саше и, повернувшись в сторону камня, вновь взглянул на Черневога, не выпуская из рук меча.
— Он делает это, черт побери.
Книги, среди которых была и книга Черневога, по-прежнему валялись где-то в зарослях кустов. Саша старался не думать об этом. Он ухватил Петра за руку, оттащил его в сторону и прошептал:
— Сова не должна была умереть. Мы оставили всю мою поклажу без присмотра, и я не уверен, что лешие способны сейчас охранять ее.
— Пусть эти чертовы мешки остаются там! Нам не следует именно сейчас вести себя подобно дуракам и расходиться в разные стороны, верно? Ведь он только этого и дожидается от нас!
— Я не знаю, Петр. Я не знаю! Если эта сова хранила его сердце, и если теперь оно вернулось к нему… может быть, именно этого и хотели лешие, может быть именно поэтому они так и поступали с ним все эти годы…
— Мы не можем знать толком, что делали здесь лешие, так ведь? Они не разговаривают с нами. И тем более сейчас, когда они выглядят как убитые. — Петр говорил все громче, хотя и делал явные попытки понизить голос.
— Может быть, это не так просто, — заметил Саша, — произвести волшебство, подобное тому с которым им пришлось столкнуться. А что, если они исцелили его каким-то образом…
— От чего? Если бы им удалось исцелить его от жизни, вот тогда это была бы настоящая помощь! И что, по-твоему, мы должны теперь делать? Забрать его с собой? Позволить жить в нашем доме, сидеть вместе с нами за столом, гулять по лесу и беседовать с лисами? Совершать визиты вежливости к водяному и еще Бог знает к кому? Здесь в лесу болтается оборотень! Уж не Мисай ли послал нам этот скромный подарок? Может быть, он прислал нам и банника? Или перевернул в доме все вверх дном, а меня заставил заблудиться в лесу? Где сейчас Ивешка, вот что я хочу знать! Она должна быть здесь раньше нас!
Такое количество вопросов распаляло воображение. Все они в зловещем беспорядке гнездились в его голове, которая была и так переполнена мыслями о Черневоге.
— Мы ведь не знаем, как далеко мы находимся от реки, — заметил Саша. — Я, например, не знаю. И я ничего не знаю про оборотня. Может быть, это вот он послал его, а может, это водяной пытался удержать нас от этого места.
— Прекрасно. Очень здорово. Ивешка одна на реке, и водяной болтается там…
— Петр, у него сейчас есть собственное сердце. Я думаю, что именно в этом весь смысл случившегося. Он должен был спрятать его где-то много-много лет назад, еще будучи молодым. Ведь когда он пришел к Ууламетсу, он был еще мальчик, но у него и тогда уже не было сердца. Я не знаю, что оно являло собой раньше, но я далеко не уверен, что оно сейчас именно такое, каким было в то время.
Петр взглянул на Черневога и нахмурился.
— Он не похож на мальчишку, черт побери.
— Но его сердце, Петр… Ты не забывай: что-то заставило эту сову прилететь сюда, так же, как заставило прийти сюда и нас, и эта сова не должна была умереть.
— Очень хорошо. Сова умерла. Так что же, он хочет заставить нас проникнуться жалостью к нему!
— Я не думаю, что сейчас он вообще чего-нибудь хочет.
— Он хочет быть свободным, вот все его желанья, — заключил Петр. — А нас он хочет видеть не иначе как мертвыми. И если сейчас это его желание не выполнимо, то это вовсе не означает, что он не будет возвращаться к нему всякий раз, как только мы замешкаемся и подставим ему наши спины. Ивешка идет сюда, мы должны молить Бога, чтобы она дошла, и поэтому, мы должны сделать с ним что-то прежде, чем она явится сюда. Я не хочу, чтобы он проделывал с ней свои чертовы трюки!
— Не смей…
—… ругаться? А я буду ругаться, черт побери. Я буду ругаться… Мисай, будь ты проклят, просыпайся и рассказывай нам!
И тут что-то произошло. Возможно, это был голос. В нем чувствовались попытки восстановить утраченное доверие и он воспринимался как движущийся вокруг них свет, в то время как все пространство за этой странной рощей погрузилось в темноту.
Голос лешего вещал:
— Нет, нет больше сил…
— Нет больше времени… Берегите его.
Голос Мисая проникал до костей:
— Деревья умирают. А он должен жить. Отведите его к Ууламетсу.
И после этих слов Мисай продолжал стоять все так же тихо, как будто он никогда не двигался, как будто даже ветерок не мог поколебать его.
— Что бы это могло значить? — воскликнул Петр. — Мисай, о чем ты говоришь? Ты хочешь, чтобы мы отвели его к Ууламетсу, но ведь он давно умер! Мисай! Ууламетс умер почти три года назад! Проснись и выслушай меня!
Но Мисай так и не пошевелился. До них лишь докатился раскат грома, а по лесу прошелестел ветер…
А за ним упали первые капли дождя.
Сова умерла… Он на самом деле все еще не мог поверить в это. Сова была лишь легким пушистым комочком, когда он выкормил ее и научил летать, пряча от посторонних глаз. Иначе Драга могла бы убить ее. Научив ее летать, он сделал ее свободной и пожелал ей быть в постоянной безопасности. А через некоторое время он спрятал в ней свое сердце, надеясь на то, что уж там-то Драга никогда его не найдет его. Это было не слишком давно.
Но вот теперь Сова ушла, а он даже не знал, что она была в опасности. И ему казалось, что все, ранее знакомое ему, теперь изменилось. Над головой сверкали молнии. Он мог бы успокоить их, если бы без сомнений знал, что именно этого желает. Он мог бы освободиться, если бы ему не хотелось одного больше чем другого. Но Совы больше не было, как не было и Драги, а причудливый рисунок из пятен его крови, смываемый с листьев каплями дождя, в том самом месте, где он стоял, подогнув колени, был схож с тем очарованием, с которым его тюремщики спорили о том, будет ли достаточно мудрым решение убить его. Он мог бы предложить им и свое мнение, но это могло показаться излишним: лешие уже отдали им свои приказы, и он почувствовал на самом деле самую настоящую боль в своих руках, которая очень кстати отвлекала его от желаний. Он все еще не мог собрать все отдельные кусочки своего волшебства в единое целое, не мог отважиться на это, и поэтому чувствовал себя как слепец.
— Поднимайся — повторил Петр, обращаясь к нему. Он встал, стараясь поймать каждый его взгляд, и всем сердцем желал добиться дружеского расположения от этого обычного человека…
Но при этом почувствовал мгновенное вмешательство со стороны Саши, повернул голову и в тот же самый момент, когда он взглянул на Сашу, тот пожелал ему стать беспомощным и тихим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
