— Но он может пожелать этого где угодно, — сказал Саша. — Я знаю, чего хочу именно сейчас: я хочу выполнить в точности то, что нам сказал Мисай.
— Отправляться на охоту за Ууламетсом? — Было глупо прислушиваться к неразумным ощущениям, неожиданным представлениям, или холодку, пробегавшему вдоль шеи. Но Петр знал, где следовало начинать поиски призраков, если их действительно следовало найти, и это особенно касалось призрака Ууламетса, но это место было как раз на другой стороне реки, Бог знает как далеко отсюда, там, где находился сгоревший дом и неглубокая могила. — Думаешь, что его удастся выманить оттуда заклинаниями?
— Я вообще не уверен, должен ли я кого-нибудь вызывать, и я не думаю, что волшебство, если ты имеешь в виду это, вполне уместно при наших обстоятельствах. Они сказали: «Отведите его». Поэтому мы и отведем его туда, где находится Ууламетс.
— Мне не нравится это твое «не уверен», и ты знаешь об этом.
Саша встал.
— У нас нет выбора, Петр…
— Черт побери! Выбор у нас все-таки есть! Как, черт возьми, мы собираемся перебираться через эту реку? По крайней мере, лучше попытайся, ради Бога, вызвать его прямо сюда! Ведь если мы сойдем с этого места и волшебство начнет вновь действовать среди этих лесов, то оно будет действовать так же и на него, верно?
— Оно уже работает, — сказал Саша, понижая голос. — У меня есть ужасное предчувствие, что нам необходимо отыскать Ивешку. Она нужна и мне самому, Петр. Мне на самом деле нужна ее помощь: все эти книги не могут сказать мне всего…
— Господи. — Он услышал неподдельный страх, звучавший в Сашином голосе, схватил его за руку и крепко сжал. Он взвалил на этого парня непомерную тяжесть, теперь он видел это: Саша был измотан, его лицо побледнело. — Не будем впадать в панику, верно?
Саша тяжело вздохнул.
— Но ведь я не Ууламетс, Петр.
— Вот и слава Богу.
— Мне кажется, — заметил Саша, несколько раз глубоко вздохнув, — сейчас ты находишься в большей безопасности, чем я.
Петр стиснул его руку.
— Я полностью доверяю тебе. Ты все делаешь абсолютно правильно, малый. Ты твердо стоишь на ногах, в отличие от него, и ты ни в чем не ошибаешься.
Последовало еще несколько глубоких вздохов.
— Я не перестаю думать о лодке. Мне все время кажется, что Ивешка… должна была бы уже появиться здесь, если вообще сюда собиралась. Но ее нет. И не могу понять, почему.
Вот теперь Петр по настоящему почувствовал полное расстройство в желудке. Он внимательно взглянул на Черневога, раздумывая, как далеко все это может зайти и не будет ли самым лучшим выходом прихлопнуть его без всякого предупреждения.
Но в этот самый момент Черневог поднял голову, и поймав глазами Сашин взгляд, сказал:
— Ивешка не подвластна волшебству, под которым находятся лешие. Оно уже спадает, и осталось только здесь.
Ничего лишнего, что давало бы возможность хоть что-то понять: как всегда у колдунов.
— «Здесь», — словно эхо повторил Петр. — Что это значит «здесь»? — и взглянул на Сашу. — Что за чертовщину он несет?
Но сейчас он был между двух колдунов. Оба отвернулись и смотрели в никуда, бормоча что-то вроде того, что сказал Черневог:
— У них больше нет сил…
А затем он услышал и сашин голос:
— Петр, лошади возвращаются.
Обычному человеку только и оставалось, что собрать поклажу и надеяться, что вот-вот все происходящее обретет хоть какой-то смысл, хотя при этом он мог и пожелать, чтобы эти два колдуна, о которых идет речь, не были до конца единодушны.
15
Первым неожиданно появился Волк. Затем из леса показалась Хозяюшка, поглядывая на них из-за спины Волка, словно еще не была уверена в том, что вновь видит перед собой, обычные деревья, которые только что оказались столь странно ненадежными.
Но нигде не было никаких признаков Малыша, и Саша воспринял этот факт как непонятный и беспокойный. Молчание леших, казалось, близилось к концу, замкнувшись лишь среди этой маленькой рощи, и Саша продолжал раздумывать об этом в тот самый момент, когда появились лошади. Ему порой казалось, что это место собрало все окружавшее их зло. А что касается леших, то видимо лишь небольшая их часть была доброжелательно настроена к колдунам.
И он сказал, обращаясь к Петру:
— Лошади слишком ослабли и вряд ли способны на большой переход, иначе мы давно бы добрались до реки и я бы никогда и близко не подошел к этому месту.
Он часто пугал Петра своими неопределенными заявлениями, и, сам зная об этом, подумал, с некоторой отрешенностью прислушиваясь к окружающему: он ничем не мог его успокоить, а самые казалось бы верные слова вряд ли могли описать их положение, не затрагивая сущность происходящего. Ведь существовало нечто странное и чужое, беспокоящее его и наводящее все время на одну и ту же мысль: что бы ни вызвало окружавшую их тишину, оно к тому же еще и уменьшало его способность к колдовству, и следовало бы благодарить Бога, что и Черневог испытывал точно такие же затруднения в этот момент.
Но после некоторых раздумий Саша понял, что тот вряд ли был под таким же давлением: все желания, которые направлял Черневог, не проходили для Саши незамеченными. Черневог постоянно пытался доказать ему, что он защищает и их и Ивешку своим колдовством, и ругал его, называя маленьким дурачком, который только путает его планы и в конце концов только погубит их всех…
Он постоянно напоминал Саше, что Ууламетс научил его совсем не тому, а только задушил все имевшиеся у Саши способности, чтобы использовать его как орудие для своих собственных целей. Он продолжал убеждать Сашу, что до этого старик точно так же ошибся и с самим Черневогом, и с Ивешкой. Он искал свои собственные пути, и эти его желания все еще живут вокруг них, и примером тому может быть то, что он, Саша Мисаров, в конце концов явился на это место!
— Оставь меня в покое, — пробормотал Саша, подбирая поводья Хозяюшки. Он забросил их ей на шею и водрузил на ее спину свою поклажу, стараясь своими желаниями удержать лошадь на месте. Он все еще надеялся, что ему удастся прорваться сквозь окружавшую тишину и услышать хоть что-нибудь от Ивешки, но его продолжало беспокоить загадочное предложение леших, так как где-то в глубине собственного сознания, еще сохранившего способность рассуждать здраво и расчетливо, он ощущал себя так, будто они уже отыскали Ууламетса: ведь Ивешка постоянно обвиняла его в том, что все его мысли и советы всегда напоминают ей собственного отца.
— Он сформировал тебя так, чтобы ты был слепым орудием в его руках, — заметил Черневог, на этот раз он говорил вслух, стоя сзади него. — Ууламетс никогда не имел друзей, и ты прекрасно знаешь об этом. Разве ты забыл?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
