– Молодец, Джон. Значит, завтра рано утром вернешься на работу в полной боевой готовности?
– Рано, да. В боевой готовности? Ну, возможно.
* * *
Ладно, вы можете называть меня педантичным бюрократом, но, как я понимаю, любую работу нужно делать как следует, иначе не стоит вставать с постели утром, чтобы сделать ее, особенно если вам нужно вставать с постели в 5:15. Я вернулся в гостиницу "Кале" в поисках перекуса и заказал салат из жареной курицы с салатом "Aйсберг", помидорами, кусочками бекона, сыром чеддер, моцареллой и домашними гренками с луковыми нитями и жареными маринованными огурцами. Но как бы утешительно все это ни было, я не мог перестать думать об этой пуле и задаваться вопросом, откуда она взялась. Я мог понять, почему мистер Ле Ренж не хотел сообщать об этом инспекторам по охране труда и технике безопасности, но почему он не хотел ругаться со своим собственным поставщиком?
Вельма принесла еще пива.
– Ты сегодня такой серьезный, Джон.
– У меня кое-что на уме, Вельма, вот и все.
Она села рядом со мной.
– Как работа?
– Как закон Декарта. Я жарю, следовательно, я существую. Но сегодня что-то случилось... Hе знаю. Это заставило меня чувствовать себя неловко.
– Что ты имеешь в виду?
– Это как скомканное белье, только у меня в голове. Я продолжаю пытаться его расправить, только никак не получается.
– Продолжай.
Я рассказал ей о пуле и о том, как Ле Ренж настаивал на том, что не собирается об этом сообщать.
– Ну, такое бывает. У вас есть клиенты, которые приносят дохлую муху и прячут ее в своем салате, чтобы им не пришлось платить.
– Да, но в этом случае я неуверен...
* * *
После двойной порции шоколадного мороженого с ванильными вафлями я пошел обратно на работу.
– Ле Ренж еще здесь? – спросил я Уну.
– Он уехал в Сент-Стивен. Он не вернется раньше шести, слава богу.
– Он тебе не очень нравится, да?
– Он меня пугает, если хочешь знать.
Я прошел в офис мистера Ле Ренжа. К счастью, он оставил его незапертым. Я посмотрел в мусорную корзину, и пуля все еще была там. Я взял ее и бросил в карман.
* * *
На обратном пути в гостиницу "Кале Мотор Инн" на меня прогудел большой синий пикап. Это был Нильс Гуттормсен из автосалона.
– Сегодня утром из Бангора привезли детали для твоей машины, Джон. Она будет готова через пару дней.
– Отличные новости, Нильс! Только не рви так себе задницу, тем более, что у меня пока нет денег, чтобы тебе заплатить.
* * *
Я показал пулю Вельме.
– Это действительно странно! – сказала она.
– Ты права, Велма. Это странно, но посторонние вещи в гамбургерах не является чем-то необычным. На самом деле, это скорее обычное дело, чем необычное, поэтому я никогда не ем гамбургеры.
– Не знаю, хочу ли я это слышать, Джон.
– Ты должна, Вельма. Раньше на каждой скотобойне были федеральные инспекторы, но администрация Рейгана хотела сэкономить деньги, поэтому они позволили мясоперерабатывающим предприятиям самим заботиться о своих гигиенических процедурах. Упрощенная система осмотра крупного рогатого скота, так они ее называют.
– Джон, я никогда не слышал об этом.
– Ну, Вельма, обычный человек, конечно, нет. Когда инспекторы Министерства сельского хозяйства США не дышали им в затылок, большинство скотобоен удвоили скорость своей линии, а это означало, что риск заражения мяса был намного выше. Можешь представить себе мертвую корову, подвешенную за пятки, и парня, вспарывающего ей живот, а затем вытаскивающего ее кишки вручную? Они до сих пор так делают, это очень искусная работа, и если водосток сделает хоть одну ошибку, то – плюх! Везде, кровь, кишки, грязь, навоз, и это случается с каждым пятым скотом. Двадцать процентов.
– Боже мой.
– О, может быть еще хуже, Вельма. В наши дни упаковщики мяса могут перерабатывать гораздо больше больных животных. Я видел, как на бойню приходили коровы с абсцессами, цепнями и корью. Говяжьи отходы, которые они отправляют для гамбургеров, смешаны с навозом, волосами, насекомыми, металлическими опилками, мочой и рвотой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Мне уже плохо, Джон! У меня вчера на ужин был гамбургер.
– Дай закончу. Дело не только в загрязнении, но и в качестве говядины, которую они используют. Большая часть скота, которого забивают на гамбургеры – это старый молочный скот, потому что он дешевый, и его мясо не слишком жирное. Но они полны антибиотиков и часто заражены кишечной палочкой и сальмонеллой. Если взять всего один гамбургер, это не мясо одного животного, это перемешанное мясо десятков или даже сотен разных коров, и достаточно одной больной коровы, чтобы заразить тридцать две тысячи фунтов говяжьего фарша!
– Это похоже на фильм ужасов, Джон.
– Ты чертовски права, Вельма.
– Но эта пуля. Откуда эта пуля?
– Вот что я хочу знать, Вельма. Я не могу отнести ее к медикам, потому что тогда я потеряю работу, а если я потеряю работу, я не смогу заплатить за ремонт своего автомобиля, и Нильс Гуттормсен конфискует его, и я никогда не вернусь в Батон-Руж, если я, блядь, не пройду пешком, а это две тысячи триста семь миль.
– Так далеко, да?
– Так далеко.
– Почему бы не показать ee Эдди Бертилсону?
– Что?
– Пулю. Почему бы тебе не показать ee Эдди Бертилсону. Он работает в магазине спортивного оружия и боеприпасов на Орчард-стрит. Он скажет, откуда это взялось.
– Ты так думаешь?
– Уверена. Он знает все об оружии и боеприпасах. Раньше он был женат на моей кузине Патриции.
– Ты просто супер, Вельма. Заеду тогда к нему. А когда я вернусь, может быть, мы с тобой поужинаем вместе, и тогда я займусь с тобой диким энергичным сексом.
– Нет.
– Нет?
– Ты мне нравишься, Джон, но нет.
– Ой.
* * *
Эдди Бертилсон был одним из тех заноз в заднице, которые записывают номера военных самолетов в Турции и подвергаются аресту за шпионаж. Но нужно признать, что он знал об оружии и боеприпасах все, что только можно, и когда он взглянул на эту пулю, то сразу понял, что это такое. Он был маленьким и лысым, в темных очках, с волосами, растущими из ушей, и в футболке с названием группы "Благодарные мертвецы". Он ввинтил ювелирный бинокль своими засаленными пальцами в гнездо и повернул пулю так и эдак.
– Где ты ee нашел?
– Это обязательно?
– Нет, но могу догадаться, что среди памятных вещей вьетнамского ветерана.
– Правда?
Оружейный магазин был маленьким и тесным, и насквозь пропах маслом. В шкафах за прилавком были расставлены всевозможные охотничьи ружья, не говоря уже о фотографиях всего, что мог захотеть убить посетитель Кале: вальдшнепа, рябчика, черной утки, кряквы, синекрылого и зеленокрылого чирка.
– Это патрон 7.92, который был стандартным боеприпасом для пулемета, разработанного Луи Штанге для немецкой армии в 1934 году. После Второй мировой войны его использовали чехи, французы, израильтяне и биафраны, а некоторые даже оказались во Вьетнаме.
– Это пулеметная пуля?
– Так точно, – сказал Эдди, кладя еe обратно мне на ладонь с большим удовлетворением от собственных познаний.
– Значит, никто бы не стал использовать ee, чтобы убить, скажем, корову?
– Нет. Вряд ли.
* * *
На следующее утро мы с Чипом, как обычно, открыли ресторан, и к восьми утра ресторан был забит до отказа. Незадолго до девяти черный микроавтобус остановился снаружи, и из него вылезли двое парней в белых кепках и комбинезонах. Они прошли по переулку к кухонной двери и постучали в нее.
– Доставка от "Сан Круа Мит", – сказал один из них. Это был коренастый парень с усами, как у моржа, и глубоким шрамом поперек рта, как будто кто-то с мачете приказал ему заткнуться.
