Я вижу, как ты смотришь на город, и знаю, что смотришь на него другими глазами; он теперь по-настоящему твой, ведь ты ведешь за него сражение.
Мне хочется встать и пожать твою руку и этим рукопожатием передать, как я счастлив, что ты снова, и уже навсегда, принадлежишь не только этому острову, озаренному золотыми солнечными лучами, но и великому делу, о котором так долго мечтал наш народ, ради которого он живет и борется.
1
9.45 вечераСлышался мерный гул морского прибоя, в воздухе пахло селитрой...
Машина свернула с шоссе, подпрыгнула, наткнувшись на камень, и снова продолжала путь. По дверцам хлестали высокие травы. Проехав несколько метров, машина остановилась.
Заглох шум мотора. В ночи раздавался только ропот волн. Внутри машины зажглись и несколько секунд мерцали огоньки сигарет, которыми жадно затягивались. Прозвучала короткая фраза, дверцы открылись.
По узкой тропинке меж зарослей скользнули чьи-то тени, поглощенные наступившими сумерками.
Я раскрыл папку. Текст перед моими глазами был лаконичным и бесстрастным. Я перечел начальные фразы:
Александр Лефевр, бельгийский гражданин, представляющий на Кубе автомобильную фирму «Либекс», 46 лет, проживающий по улице 98-А, № 127, между улицами 5-й и 7-й, в квартале Мирамар, явился, чтобы заявить о пропаже четыре дня назад своей жены Беттины Лефевр, 39 лет, того же гражданства, домашней хозяйки.
Я взял цветное фото, приложенное к делу. Красивая женщина. Длинные волосы обрамляют лицо с тонкими чертами, на котором выделяются огромные зеленые глаза. До замужества она, несомненно, работала манекенщицей в каком-нибудь модном журнале. По-настоящему хороша. На таких сразу обращают внимание.
Я снова принялся читать:
Бельгийский гражданин показал, что не сделал заявления раньше, полагая, что его супруга, как это не раз случалось, уехала за город с друзьями. Он добавил также, что ему не хотелось беспокоить нас по пустякам и что он еще не заявлял в свое посольство...
Я пропустил несколько абзацев.
...Вышеупомянутый сообщил также, что в четверг 27 июля сего года у них в доме были гости — исключительно кубинской национальности (список прилагается дополнительно). В семь часов вечера его супруга вышла вместе с ними, а в девять позвонила ему по телефону и попросила подъехать за нею к вестибюлю гостиницы «Гавана Либре». Он так и сделал, и они вернулись домой. После ужина его супруга поднялась к себе в комнату, расположенную на верхнем этаже дома. Александр Лефевр сообщил также, что с тех пор, то есть с десяти двадцати вечера четверга 27 июля, он ее не видел.
Я закурил. Попытался представить себе, как развивались события, и обратил внимание на то, что супруги спали в разных комнатах, а утром, перед отъездом к себе в контору, муж не зашел проститься с женой. Странно...
Итак, обычное дело, правда, ни одно из них не походит на другое, всегда что-то новое, неожиданное — словом, скучать не приходится. Снова передо мною люди, которых я до сих пор не знал и которых мне предстоит узнать, как самого себя.
Я должен войти в их жизнь так, чтобы они даже не заподозрили о моем существовании. Ведь наша работа не в том, чтобы нарушить течение их жизни, а в том, чтобы понять ее. Выявить наносящее вред революции, спасти то, что еще можно спасти, помочь правосудию обнаружить виновного, который понесет заслуженное наказание.
Одно имя потянет за собою другое. Сколько раз мы сталкивались на жизненной дорожке и даже не подозревали об этом? Кто же на этот раз?
— Я ничего не говорила тебе раньше, чтобы сразу рассказать все по порядку. Сегодня в полдень к Лефеврам приходил офицер. И как же я напугалась, когда он показал мне свое удостоверение сотрудника МВД... Да не таращь ты глаза — и так не больно красив!.. Слушай спокойно... Я как раз мыла полы, и ему даже пришлось чуточку подождать в дверях, пока я не подотру, а то — чистый каток. Еще, слава богу, успела закончить уборку наверху, а то бы совсем припозднилась... Да не перебивай! Он сказал, что намерен задать мне несколько вопросов про сеньору. Представляешь? Я хотела было позвонить Александру на работу, но он не позволил, он, мол, уверен, я сама на все отвечу. Ну, впустила я его и заперла двери, чтобы не вбежала Элайне. Не от меня же должна она услышать, что ее мамочка пропала...
— И о чем он тебя спрашивал?
Делия сердито повернулась в качалке. Семнадцать лет они женаты, а муж все не научился разговаривать с ней. Хорошо бы больше вообще ничего ему не рассказывать, да разве такое в себе удержишь!
— Ты точно тот офицер, — продолжала женщина с досадой, — он тоже сыпал один вопрос за другим. Я тебе рассказываю все по порядку, а ты перебиваешь. Сейчас, погоди. — Делия немного успокоилась. — Передай спички, а то у меня опять сигарета погасла... Так вот, офицер хотел знать все подробности о том, что у нас происходило в четверг. Я сказала, что у Беттины были гости, она ушла с ними и я ее больше не видела. И не успела я еще кончить, как он стал выспрашивать, что я думаю о ее друзьях, да как они вели себя в тот вечер, да не слышала ли я чего-нибудь особенного, и вся ли одежда Беттины на месте, и не было ли каких споров... Дай спички... Ладно, решила я рассказать ему все в точности и начала с того, что кто делал в тот день. И представь, он меня перебил, едва я принялась перечислять блюда, которые сготовила для гостей...
К удивлению Делии, муж осмелился вставить слово:
— Наверняка ты, как всегда, бродила вокруг да около, а по делу ничего не говорила, вот он и отчаялся.
Делия кинула на мужа гневный взгляд, и уже седеющий мулат виновато сжался в своей качалке. Эта женщина и правда пугала его, когда, как она выражалась, он «совал нос не в свое дело».
— Если ты еще хотя бы раз... Я вообще больше ничего не скажу, так и знай! У тебя совсем нет терпения, как и у того капитана из МВД: задает тебе вопрос, а, оказывается, выслушать ответ некогда.
— Ладно, ладно. Рассказывай. Я буду нем как рыба. Давай дальше.
— Ну так вот. Велел он мне рассказать о тех, кто был приглашен. Первой пришла доктор Фабиола. А он снова меня перебил: «Ее фамилия? Давно она друг дома?» Видел бы ты его лицо, когда я, чтоб поиздеваться, сказала, что не знаю ее фамилии: нас с ней не знакомили. Нарочно так сказала, хотелось позлить его. А он со вздохом: «Продолжайте, товарищ».
Мулат собрал все свое мужество и, понимая, чем рискует, все же перебил жену:
— Ты нарываешься на неприятности. Подумай сама — он офицер и может подать на тебя жалобу; нельзя было с ним разговаривать в таком тоне...
— Да почему?! Сам знаешь, я целыми днями в этом особняке — и не с кем словом перемолвиться. Как же не воспользоваться таким случаем и не поболтать немножко. А потом, уж как я умею, так и говорю, и красивые слова не по мне... — Она пожала плечами, давая понять, насколько нелепо предположение мужа о возможных неприятностях. — Ладно, рассказала я ему, что пришли еще Глэдис, Джонни, Исмаэль и, разумеется, Уго. Когда я сказала «разумеется, Уго», он пожелал узнать, почему я употребила слово «разумеется». Я пристально, очень пристально посмотрела на него, чтобы он понял, что я имела в виду... Послушай, — вдруг прервала она себя, — ты не сходишь на кухню и не сваришь нам немножечко кофе?
Мулат поджал губы, резко выпрямился и решительно ответил:
— Нет!
Делия взглянула на него со злостью. Ей нужен был этот глоток кофе. У нее болели суставы, и кому же, как не мужу, приготовить его. В конце концов, она варила кофе каждый день. А сейчас, когда жена просит, он... бездельник...
— Ах не пойдешь, ну так и я не встану с места! И сам останешься без кофе, я не собираюсь его варить. Пускай я не выпью, но и ты тоже. Ладно, дурак... Объяснила я этому из МВД, что слово «разумеется» означает, что приход Уго не просто визит... Он ей без конца звонит, и его постоянно приглашают то на обед, то на ужин.
— Зачем ты влезла в это дело? Теперь-то уж Александр в полном праве упрекнуть тебя.
— Говорила б я или не говорила, офицер все равно обо всем узнал бы. Да ну их к черту вместе со всеми их друзьями! Я же не открыла ему своих подозрений, а только сказала, что Уго вечно торчит в доме, Беттина шляется с ним где ни попадя или уезжает с приятелями провести конец недели бог знает куда, а муж остается с детьми.
— Просто ты ее терпеть не можешь. Вот и выдумываешь невесть что. Эти иностранцы не такие, как мы. У них совсем другие обычаи. Сама посуди, ведь Александру все равно, что она куда-то ездит с компанией. Для него это естественно.
Делия резко вскочила с качалки. Ее злило, что муж находит оправдание этим безобразиям. Она искоса посмотрела на него, прикидывая, как ей убедить его в своей правоте. Подошла к перилам терраски, чтобы немного успокоиться, но все же не сдержалась:
