потеряли из виду, сунул кольцо под костюм. Железо обожгло живот, чуть не срослось с моей кожей, но ненавистное свечение прекратило выдавать меня. Дальнейшая дорога превратилась в игру, и если окажусь в проигравших, то упаду куда-нибудь в лифтовую шахту или наткнусь на арматуру, как должен был ещё в поваленном небоскрёбе.
Я снизил темп, крики Еретиков не сбавили тона, однако по итогу постепенно пропали из моего поля восприятия. Они злились на меня и на Троебожие, заставившее их жить у своих ног и пытаться убить каждого, кто хоть немного похож на хранителя артефакта. А в этой новой, самой густой на планете тьме, я задумался — а действительно ли мои мысли принадлежат именно мне? Слишком уж много чужеродных идей, знаний. Всё это выглядело как замещение, кольцо поглощало мою сущность, и я медленно терял управление над телом. Не по своей воле оказался в этом Городе, так ещё и мыслю не как прежде. И точно вслух, в этот раз тихо нашёптываю, спорю сам с собой, сам себя осуждаю. Кольцо убивает в нетерпении снова стать частью Троебожия. Быстрее бы скинуть его, да со спокойной совестью прекратить дышать так тяжело.
Уже не знаю, далеко ли башня. Где иду? Как далеко ближайший свет? Тут даже эха нет, и шаги практически не слышны. Словно утонул в космосе, а тот и рад принять моё тело вместе с высохшей душой. Со слезами на глазах я ускорил шаг, обеими руками прижав посильнее кольцо к животу. Пусть больно, ведь это напоминает, что я ещё жив. Пускай болит сильнее и тянет из меня последние силы. Я жму как могу, пустившись в бег с полным размахом ног. Чуть поскальзываюсь, держу равновесие вопреки всей тьме, что окружила и щекочет за подмышки. Это стоит того, ведь свет мелькает перед лицом. Вонь пыли и подгнившего мяса становится отчётливее, впрочем, это не мешает концентрироваться на выходе из этого подземелья. А там опять Еретики. Словно все в городе получили сигнал о моём прибытии, и маленькие группы оборванцев расположились на каждом повороте, лишь бы не дать мне скрыться с абсолютной ценностью этого мира.
Само собой, они меня заметили. Предупредив друг друга, выстроились в ряд и прицелились. Маленькая точка сильнейшего жара разгорелась на бедре. В этот раз попали, один из Еретиков оказался особенно метким. От этого не могу прыгать из стороны в сторону, поэтому, закусив губу до крови, только сильнее рву к их позициям. Они опешили от такой наглости, опустив оружие в страхе. А я закричал со злости, подпрыгнул на камне и сапогом заехал одному в голову. Выбитые зубы полетели вместе со своим хозяином к земле. На ней растянулась растворяющаяся тень башни. Я уже у самого её фундамента, отбиваюсь от сумасшедших.
С размаха пнул самого молодого в висок. Тот с писком свалился на землю и схватился за голову. Ноги его затряслись, у рта образовалась слюнявая пена. Я не стал долго рассматривать выведенного из строя. Вместо этого схватил освободившийся ПП и проделал дыру в его, наверное, отце. Седой мужчина, от которого откровенно несло дерьмом, свалился со своим отпрыском, дырка в его спине от лопаток до копчика дымилась с приятным запахом мяса.
Ещё один Еретик подбежал вплотную. Я ударил его прикладом ПП прямо в глаз. Тот закрыл его рукой, но мне удалось разглядеть, как яблочко со зрачком, затянутым бельмом, ввалилось в череп и тут же покрылось красной плёнкой. Я пнул его дополнительно в пах, тот открыл морду, залитую струйками крови. Выстрел лишил его трети головы, и язык торчит, больше не закрытый верхним рядом зубов. Булькающее тело с дрыгающейся челюстью свалилось мне под ноги. Я на всякий случай оттолкнул его носком сапога, чтоб то не схватило мою щиколотку.
Остальные испугались, тут же побросали оружия, держащиеся на одном честном слове, и скрылись в той же тени, откуда я к ним прибыл. Их крики быстро растворились во тьме, где я оставил частички своего рассудка. Нечто забрало важную деталь меня и больше не вернёт. С гнетущим чувством утраты я двинулся дальше, в омерзении выбросив ПП. Подальше, чтоб не попадалось на глаза. Бесчестное оружие, принёсшее смерть. Пока не мою, но это лишь пресловутое везение. Его запас скоро закончится, я чувствую это каждой косточкой. С минуты на минуту меня раздерут на части, а потом Еретики примутся убивать друг друга за честь утащит кольцо Троебожию. Вижу это перед глазами, как назойливая картинка образ встрял так, что кроме него ничего не разглядеть. Даже башня на минуту пропала из планов, отошедшая в конец списка дел.
А в шее что-то колет, подбородок исходит жаром. Кольцо впечатывается в тело, принося огромное количество боли. Я прижал зубы к друг другу так сильно, что те треснули. Приглушенные щелчки отразились в ушах как удалённые выстрелы. Дёсны тут же опухли, погрузив язык в тесноту. Между губами скопилась кровь, осколки зубов впились в слизистую. Привкус металла лёг на внутренней стороне щёк, пытаясь добраться до гланд и дальше к желудку. А тот словно и рад принять немного крови, словно в жертву, лишь бы тело смогло бежать дальше. Обязанность перед самим собой и правда погнала словно плетьми, башня прямо передо мной. Она врезалась в почву так глубоко, что рябь её силуэта лёгким дребезжанием стелется по земле. Оно щекочет пятки, мне даже смешно. От хохота вылетают маленькие багровые капли, они быстро высыхают на песке и пропадают. Я постепенно сливаюсь с этим городом, пусть и не до конца осознаю, что потерял себя в этих землях ещё на подступе. Башня заберёт последнее. Я в этом уверен.
Поворот, за ним ещё один, верхушку башни уже не видно, зато толстенные своды её начала закрыли весь обзор. Монолитный камень выглядел внушительно, от него веяло холодом и вечностью, словно он всегда здесь находился. Задолго до появления людей на Земле, башня символизировала власть для кого-то ещё. И вот он я — человек, случайно получивший частичку силы, принадлежащей исключительно жителям этого строения. И кто там? Действительно ли Троебожие обитает среди этих стен? Спрятано от посторонних глаз, от цивилизаций, но вечно наблюдающее за всем, что происходит в Солнечной системе, одиноко бороздящей безжизненный космос.
Рябь оказалась не выдумкой. По земле действительно тянулась лёгкая дрожь, она наполняла мои кости и концентрировалась в уставшем мозгу. Я перестал верить вообще во что бы то ни было, в мыслях одно Троебожие, и не узнаю́ сам себя. Это место
