Четырнадцатого августа 1949 года в Москве, в кабинете Маленкова, были арестованы без санкции прокурора «ждановцы»: бывший первый секретарь Ленинградского обкома партии Кузнецов, его преемник на этом посту Попков, Председатель Совета Министров РСФСР Родионов, председатель исполкома Ленгорсовета Лазутин и первый секретарь Крымского обкома Соловьев, когда-то работавший председателем Леноблисполкома.
«Известия ЦК КПСС», № 2, 1989 г.
«С целью получения вымышленных показаний о существовании в Ленинграде антипартийной группировки Маленков лично руководил ходом следствия по делу и принимал в допросах непосредственное участие. Ко всем арестованным применялись незаконные методы следствия — мучительные пытки, побои и истязания.
Для создания видимости о существовании в Ленинграде антипартийной группировки по указанию Маленкова были произведены массовые аресты среди ленинградского партийного актива и руководящих партийных работников, выходцев из ленинградской партийной организации. В Ленинграде развернулась массовая кампания по замене кадров всех звеньев. В результате этой кампании только в Ленинграде и области в 1949-1952 годах было освобождено от работы свыше 2000 руководителей».
…Судебный процесс по «Ленинградскому делу» над «главарями заговора» состоялся в конце сентября 1950 года.
Приговор обвиняемым был вынесен в ночь на первое октября. Родионов, Кузнецов, Попков, Лазутин, а также заместитель Председателя Совета Министров СССР и председатель Госплана Н. А. Вознесенский и второй секретарь Ленинградского горкома партии Я. Ф. Капустин — оба были арестованы в октябре 1949 года — получили высшую меру и немедленно, в ту же ночь, расстреляны.
Это было началом. Волна террора — аресты, «суды», расстрелы,— прокатившись по Ленинграду, ринулась дальше, на север и запад, и в январе достигла Петрозаводска…)
Из стенограммы Пленума ЦК КП(б) Карело-Финской ССР, состоявшегося 24 — 25 января 1950 года:
«Пленум ведет второй секретарь ЦК КП(б) тов. Андропов Ю. В.
Слушали: «О постановлении ЦК ВКП(б) от 10 января 1950 г. «О работе ЦК КП(б) Карело-Финской ССР». Докладчик — инспектор ЦК ВКП(б) тов. Кузнецов Г. В.
Из доклада тов. Кузнецова Г. В. (24.01.50):
— Первый секретарь ЦК Карелии Куприянов и бывший заведующий отделом ЦК Карелии тяжелой промышленности знали о недостатках в работе Министерства лесной и бумажной промышленности и о неправильном поведении бывшего министра Малышева, но покрывали его безобразия, всячески ограждая от критики. Заведующий отделом легкой промышленности товарищ Башкуров и секретарь ЦК товарищ Андропов, несмотря на сигналы с мест, проглядели факты крупных хищений в мясной и молочной промышленности. И опять-таки здесь вина прежде всего товарища Куприянова, который сквозь пальцы смотрел на подобные факты, тем самым поощряя расхитителей народного добра. И создается впечатление, что первый секретарь ЦК сам заинтересован в подобном положении вещей, очевидно, им преследуются свои корыстные цели. Не исключено также, что у товарища Куприянова есть и политический умысел: у нас имеются сведения, что он поддерживал связи с руководителями ленинградской антипартийной группы, которые, как вам известно, осуждены советским судом и понесли заслуженную кару…
Из выступления тов. Андропова Ю. В. (25.01.50):
— Я признаю, что не проявил бдительность, партийную принципиальность, не сигнализируя вовремя в вышестоящие инстанции о недопустимом, в ряде случаев, поведении товарища Куприянова. Да, между Геннадием Николаевичем и Министерством лесной и бумажной промышленности Союза создались совершенно ненормальные отношения, которые он пытался перенести на других членов бюро, в том числе и на меня. (Реплика из зала Куприянова: «Юрий Владимирович, опомнитесь!…») Куприянов единолично решал важные хозяйственные вопросы республики, ни с кем не советуясь и не считаясь ни с чьим мнением. Теперь я понимаю: вести борьбу с недостатками в нашей республике — это значит вести борьбу с Куприяновым. Такой борьбы я не вел в течение длительного времени. Я с умилением смотрел в рот товарища Куприянова и считал многие вещи совершенно правильными и допустимыми, а возражал только по мелким вопросам, например, в области расстановки кадров. На самом деле это была самая настоящая беспринципная линия соглашательства. Это я понял на Оргбюро ЦК, слушая критику членов бюро и секретарей ЦК не только в адрес Куприянова, но и в свой. Считаю, что Куприянов неправильно вел себя с членами бюро, не признавая никакой критики. Вот и вчерашнее выступление его на нашем Пленуме — та же картина! Я не согласен с этим выступлением товарища Куприянова, считаю его неправильным и ненормальным. (В своем выступлении на Пленуме Г. Н. Куприянов не признал за собой тех ошибок, которые навязывал ему Андропов и послушный хор остальных выступающих, кроме одной: «Я недостаточно мобилизовывал коммунистов на решение хозяйственных задач республики».— И. М.) Кроме того, товарищ Куприянов не чист на руку в финансовых вопросах: во время проведения денежной реформы сорок седьмого года он незаконно, из партийных денег, положил на свой счет в сберкассе две тысячи рублей. Я признаю себя виновным в том, что не заметил ошибок Куприянова, как и другие наши секретари ЦК. Но я второй секретарь, и, значит, с меня больше спроса…
Из постановления Пленума ЦК КП(б) Карело-Финской ССР 24 — 25 января 1950 года:
…Пункт 19 (всего тридцать пунктов):
Одобрить постановление ЦК КП(б) об освобождении от обязанностей первого секретаря и вывести из состава Бюро ЦК КП(б) тов. Куприянова Г. Н.
Стенограмма Пленума подписана Ю. В. Андроповым.
Куприянов Геннадий Николаевич. Родился 21 ноября 1905 года в деревне Рыло Солигаличского района Костромской области в семье крестьянина-бедняка. 1920 год — вступление в комсомол. 1921 — 1924 годы — боец отряда ЧОН (части особого назначения). Из автобиографии: «Создавал колхозы, руководил выселением кулачества из пределов р-на». С 1926 года — членство в ВКП(б). 1932 — 1935 годы — слушатель Всесоюзного коммунистического университета им. Сталина; в дипломе профессия — пропагандист. 1935 — 1938 годы — на партийной работе в Ленинграде.
Девятнадцатого июля 1938 года избран первым секретарем Карельского обкома ВКП(б).
Во время Великой Отечественной войны Куприянов — организатор партизанского движения в Карело-Финской республике, член Военного Совета Карельского фронта; в конце войны военное звание — генерал-майор.
(Из архива. Телеграмма: «Приказом наркома обороны Сталина второго августа вам присвоено воинское звание Бригадный комиссар. Мехлис».)
Награды Г. Н. Куприянова:два ордена Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени, орден Отечественной войны 2-й степени.
После январского Пленума ЦК КП(б) Карело-Финской ССР и его решения об «освобождении от обязанностей первого секретаря и вывода из состава Бюро ЦК КП(б) Карелии» Куприянов был арестован 17 марта 1950 года и отправлен в Москву, в Лефортовскую тюрьму. «Следствие» продолжалось до ноября 1951 года — 4 тома «дела». Допросы вел следователь Мотовкин, по воспоминаниям Куприянова, не без гордости говоривший, что его первый учитель и наставник — Рюмин. Любимый метод ведения допроса — «игра в футбол»: в четыре угла камеры встают «игроки» — Мотовкин и его помощники, а «мяч» — допрашиваемый, который ударами кулаков и ног посылается из угла в угол.
Семнадцатого января 1952 года Военная коллегия Верховного суда СССР подследственному Куприянову Г. Н. выносит приговор: «По ст. 58 (п. 1,7,10, ч. II) и ст. 53 (п.11) — 25 лет лишения свободы в ИТЛ (исправительно-трудовой лагерь) с поражением в правах на 5 лет после освобождения и конфискацией всего имущества».
1956 год — Куприянов вышел из заключения на свободу.
1957 год — Геннадий Николаевич полностью реабилитирован и восстановлен в партии.
(Свидетельство Павла Васильевича Селеякова, бывшего главы Петрозаводска в шестидесятые — семидесятые годы:
«В 1957 году, если память мне не изменяет, это было летом в июле или в июне — я оказался в Москве, в кабинете первого секретаря Представительства Карелии в столице СССР Лубенникова. Мы обсуждали какие-то насущные проблемы республики. В приемной послышался шум, громкие голоса, кого-то не пускала секретарша. Без стука открылась дверь, и в кабинет вошел… Геннадий Николаевич Куприянов. Это был он и не он: изможденный, худой, в серой залатанной робе и в грубых армейских ботинках, лицо в глубоких морщинах, только глаза были прежними — умными, зоркими, полными силы и воли.
— Здравствуйте, товарищи! — сказал он беззубым ртом, слегка шамкая, но в голосе была насмешка.— Трудитесь в поте лица? Не покладая рук?
Мы молчали. Мы были потрясены…
