Читаем без скачивания ПОХИЩЕНИЕ БЫКА ИЗ КУАЛЬНГЕ - Т. Михайлова

Протовариант, о котором идет речь, без сомнения, содержал далеко не все эпизоды, изложенные в дошедших до нас рукописях, но все же был и на этом этапе цельным изложением всех основных коллизий «Похищения». Правда, уже не раз обращалось внимание на тот очевидный факт, что структура «Похищения» крайне неоднородна с точки зрения смысловой значимости различных эпизодов. И сейчас продолжает бытовать традиционно сложившееся мнение, что саги уладского цикла в отличие, скажем, от повествований о легендарном Финне и его соратниках, были популярны прежде всего в среде знати и, соответственно, передавались из поколения в поколение наиболее искусными и сведущими хранителями старинных преданий. В связи с этим задавался, на первый взгляд, резонный вопрос, чем могли заинтересовать подобную аудиторию рассказы о том, как получил название какой-то затерянный брод или проход между холмами и тому подобные сведения, в изобилии содержащиеся в тексте саги. Совсем иное дело – описания сражений и поединков, которые по самой логике вещей должны были быть в центре внимания. Между тем, совершенно очевидно, что «Похищение Быка из Куальнге» росло и развивалось как живой организм и в устной, и в письменной традиции. Несмотря на всю кажущуюся очевидность современных оценок компонентов саги, мы никогда до конца не поймем, какие из них, в какой связи и на каком этапе жизни текста могли получать тот или иной смысл. Для этого нам не хватает слишком много сведений. По поводу же многочисленных «второстепенных» эпизодов можно сказать следующее. Предания о «старине мест», так называемые Dinnshenchas, были всегда популярны в ирландской традиции и, несмотря на то, что они сохранились в относительно поздних рукописях, весьма архаичны. На определенном же этапе жизни саги (о нем ниже – главное здесь уловить момент, когда сага, перейдя границы локальной популярности, получила общеирландское распространение) такие рассказы могли, с одной стороны, стихийно притягиваться к основному повествованию и с другой – служить более или менее сознательным подкреплением не всегда проницаемых для нашего взгляда, но важных в ту пору тенденций.

По мнению Турнайзена, версия Книги Бурой Коровы, скорее всего с какими-то вариантами и интерполяциями, послужила основой для составителей Лейнстерской Книги, да и вообще всех основных рукописей. Этот тезис был подвергнут сомнению Сесиль О'Рахилли, последней и очень авторитетной издательницей текста Лейнстерской книги{393}. Она полагает, что переписчик Книги (нам известно его имя – Аэд мак Кримтан; исключая три листа в центре рукописи, весь текст записан его рукой) располагал не только вариантом версии Книги Бурой Коровы, но и протовариантом упомянутой нами выше третьей версии, также содержавшим в ту эпоху полный текст саги (сейчас третья версия известна только в фрагментах). Как бы то ни было, но и О'Рахилли не оспаривает датировку первоначальных записей саги, предложенную Турнайзеном. И ей она кажется «разумной».

Итак, VII-VIII вв. – время появления первого или первых текстов саги. Эта датировка не вызывает особенных споров, ибо может быть более или менее точно подтверждена на основании языковых и других данных. Куда сложнее обстоит дело с иным вопросом: какова история саги за пределами любых текстов, да и была ли она вообще? Долгое время считалось общепризнанным, что «Похищение Быка из Куальнге» наряду с прочими сагами уладского цикла, задолго до первой письменной фиксации существовало в устной традиции и, передаваясь от поколения к поколению сказителей, обрело в ней ту форму (конечно, лишь в общих чертах, так как особенности бытования текста в устной передаче очевидны), которая нам известна. Три десятилетия назад известный ученый Джеймс Карни высказал прямо противоположное мнение н возбудил споры, не затихающие до сих пор{394}.

Коснемся их несколько позже, при попытке охарактеризовать стиль саг, а сейчас отметим, что благодаря этой контроверзе оживились и старые столкновения по поводу того, что можно назвать исторической основой саг. Действительно, к какому времени относятся описанные в них события, когда процветал отраженный в них мир ирландских королевств?

В своем капитальном труде, посвященном ирландской истории и мифологии, Томас О'Рахилли сочувственно цитировал слова переписчика «Похищения», которые можно найти в конце публикуемого нами текста. Для Аэда мак Кримтана все добросовестно переписанное им сочинение было не больше чем небылицей, годной разве что на потеху. По его мнению, многое из написанного вовсе не могло случиться, а иное ни больше, ни меньше, как наущение лукавого. Может вызвать некоторое удивление, что принадлежащий к церковной среде{395} писец все же перенес на бумагу подобное непотребство, но так покажется только на первый взгляд. Не самому ли апостолу Ирландии, Св. Патрику, традиция приписывает высказанное им пожелание не забывать старинных историй и преданий, дабы они и впредь могли поучать и веселить людей. Позиция ирландской церкви долгое время отличалась исключительно терпимым и даже сочувственным отношением к языческому прошлому и его героям, так что удивляться здесь особенно нечему. Несколько необычно другое, а именно то, что Аэд не верит в существование того, что мы выше несколько неопределенно назвали исторической основой саги. Дело в том, что из той же среды, к которой принадлежал переписчик части Лейнстерской Книги и, приблизительно, в то же самое время выходили опирающиеся на давнюю традицию сочинения (правда иных жанров – генеалогии, анналы, псевдоисторические компиляции), в которых эта историческая основа не подвергалась по сути никакому сомнению{396}. Высказывание Аэда мак Кримтана не было знаком и каких-либо мировоззренческих перемен, ибо по замечанию того же Т. О'Рахилли, «проходит еще очень немало времени, прежде чем мы слышим похожие критические высказывания»{397}.

В самом деле, образованный ирландец как VII, так и начала XVII в. (пример – знаменитый Китинг, автор законченной в 1633 или 1634 г. «Истории Ирландии») мог с большой точностью датировать события, отстоящие от него на много столетий. Этому не мешал тот факт, что качественная неоднородность уходящей в прошлое событийной канвы не могла им не ощущаться. Отвлекаясь от того, как отделяло ирландское средневековье достоверное от недостоверного, посмотрим на этот предмет с более современной точки зрения. Она, в наиболее распространенном своем варианте, исходит из того, что существует нечто «отражаемое» (история, политические события и частная жизнь и т. д.) и разнообразные варианты отражающего явления (миф, эпос, историческое сочинение и пр.), причем первый элемент, несмотря на свои разнообразные формы, обладает в принципе одинаковой степенью реальности на всем протяжении истории. Развитие отражающих явлений характеризуется с этой точки зрения все большим и большим приближением к отражению объективного смысла этой реальности. Миф, к примеру, отображает реальность в совершенно фантастических формах, эпос приближается к ней чуть больше и т. д. Принято считать, что подобный взгляд на положение вещей является по преимуществу историческим, а порождаемые им методы анализа – научными. Нам это представляется по меньшей мере спорным.

Дело в том, что, хотя сомневаться в существовании и постепенном развитии объективных условий жизни человеческих коллективов невозможно, господствующее в настоящее время понимание реальности является не вечной и раз навсегда положенной данностью, а порождением современной нам исторической эпохи. Другие же эпохи, отстоящие от нас на много веков, порождали совершенно иные системы ценностной ориентации человека в мире и, соответственно, иные понимания реальности. В одно время миф, в другое эпические жанры были всякий раз абсолютно адекватным отражением реальности, как ее понимало это время. То, что нам кажется фантастическим или идеализированным отвлечением от действительности, было совершенно правдивым отражением ценностно отмеченных сторон мира. В этом смысле как «неправда» могли восприниматься лишь те формы, которые были унаследованы от более раннего периода, и в подчиненном и видоизмененном состоянии продолжали существовать в системе культуры{398}. Культура стремилась в таком случае переосмыслить их и в трансформированном виде включить в себя. Так происходит, к примеру, с пластами мифологического сознания в более поздние эпохи. Культура строится на основе всего накопленного до нее материала, включая его в свое поле сознания и придавая ему смысл в кругу данной культуры. «Фольклор полистадиален в том смысле, что… сохраняет различные исторические пласты, но эти пласты, включая сюда любые нововведения, интегрируются, суммируются в определенные стабильные структуры…»{399}. Если между сменяющими друг друга культурными комплексами нет резкого разрыва и отношений взаимоотрицания, то этот материал используется максимально полно. Именно подобный случай наблюдаем в Ирландии.