Ситуация начала понемногу меняться после одного ужасного вечера, который она никогда не забудет, когда они с Бенедиктом впервые серьезно поссорились. Это случилось после того, как они посмотрели «Суровое испытание»; пьеса о процессах над ведьмами в Салеме в XVII веке (о чем Людмила тоже никогда не слышала), в постановку которой Бенедикт вложил деньги, была задумана драматургом Артуром Миллером как аллегория на преследования в Соединенных Штатах тех, кого подозревали в приверженности коммунизму. Ее одобрение стремлению Маккарти противостоять коммунистическому злу было встречено ледяным молчанием во время ужина, который они давали после постановки и который закончился неприлично быстро.
— Разве ты не читаешь газет? — бушевал Бенедикт. — Нет никаких оправданий, что ты совершенно не в курсе текущих событий, даже если тебя учили, как обращаться с какими-нибудь треклятыми щипцами для завивки, вместо того чтобы посылать в школу! Тебе неизвестно, что Джозеф Маккарти мучает ни в чем не повинных людей, людей, которые поддерживают коммунистов не больше чем я?
Он набросился на нее с такой же сокрушительной яростью, с какой, она слышала, он накинулся на Сьюзен за месяц до их свадьбы или на Чарльза прежде, чем удовлетворить просьбу сына о позволении вернуться в Лондон и занять там вакантное место заместителя директора английского филиала.
Людмила надеялась, что Бенедикт последует за ней в спальню, чтобы в несколько секунд доказать ей степень своего раскаяния, но он не пришел. В конце концов она заснула, так и не дождавшись его, а когда проснулась около шести утра, то обнаружила, что он уже уехал в город на раннюю деловую встречу, оставив ей короткую записку с указаниями прочесть отрывки статей из кипы журналов и прошлых выпусков «Нью-Йорк таймс», которые он отмечал всю ночь. Он ни разу не извинился, и они никогда больше не вспоминали эту неприятную историю: когда он вернулся домой в тот вечер, они бросились в объятия друг друга, словно не виделись много дней, а не каких-то несколько часов.
Размолвка явилась грозным предупреждением, что Бенедикт Тауэрс отличался от других мужчин, поскольку, какой бы властью над ним она ни обладала в постели, какая-то часть его сознания всегда будет способна рассматривать ее критически, бесстрастно. Она помнила, как он однажды со стыдом признался, что, пока она не появилась в его жизни, он даже не представлял, какой удивительно скучной была его жизнь с Хани.
И с тех пор Людмила поклялась, что никогда снова не разочарует Бенедикта. Все свое свободное время — когда она не сопровождала мужа в его деловых поездках — она посвятила учебе, посещая курсы за курсами по международным отношениям, американской истории, французской и английской литературе, и с неменьшим усердием занималась дизайном интерьеров, знакомилась с кухней для гурманов и осваивала правила, как организовать стол и банкет. Она ни перед чем не останавливалась, чтобы доставить удовольствие Бенедикту, который проверял ее домашние задания со строгостью учителя, вознаграждая ее за успехи дорогими подарками, спрятав их под подушку.
Ее труды не пропали даром. Он начал прислушиваться к ее мнению, иногда просил поприсутствовать на деловых встречах, если они происходили у них дома, и поделиться затем своими впечатлениями об участниках переговоров, или же спрашивал, что она думает о принятых решениях.
— Как ты считаешь, почему на самом деле Бенедикт разрешает тебе начать свое дело?
Людмилу удивил вопрос Александры, но она ответила честно:
— Чтобы побаловать меня. Он знает, что мне нравится заниматься косметикой. Когда я впервые упомянула о магазине, он сказал, что я выгляжу так, словно опять влюбилась. — Людмила застенчиво улыбнулась, припомнив, что произошло потом. — Он поинтересовался, какие у меня есть деловые предложения, и, когда на следующий день я представила ему их, он подарил мне договор об аренде на день рождения.
— Сколько, ты говоришь, у тебя будет работать косметологов?
— Для начала двое, хотя, если дела пойдут хорошо, я в течение года смогу снять еще один этаж наверху и расширить магазин.
— И ты собираешься представить растительный крем, изобретенный твоей семьей, забыла название, тот самый, что действительно помогает избавиться от морщин?
Людмила с трудом подавила желание рассмеяться. Елена Рубинштейн, отказавшаяся от приглашения на свадьбу, сделала ей намного более ценный подарок, чем ужасная эмалевая ваза, которую она прислала в контору Бенедикта с официальными поздравлениями.
Людмила по крупицам собирала бесценные перлы мудрости Мадам, и она никогда не забудет ее уроков. Сейчас она словно слышала голос Мадам: «Только запусти себя — и ты состаришься. Машся этим кремом постоянно — и эти ушасные морщины пропадут. Верю ли я в это средство? Конешно, я верю в него. Это старый фамильный секрет. Никто в мире не мошет сделать ничего, што сравнится с этим. Вот, дай я немношко помашу тебе руку. Ты чьювствуеш, какой он чьюдесный на ощупь, словно бархат? И такой отныне будет твоя коша, если ты будеш пользоваться кремом регулярно».
Что еще, по словам Яна, говорила старая ведьма, когда он спросил у нее, в чем секрет ее успеха? «Сначьяла тебе долшно повезти. Потом воспользуйся случьяем в своих интересах, и в дальнейшем тоше не упускай шансов, и работай больше всех».
Итак, все в порядке, она воспользовалась случаем. Один из самых влиятельных и богатых людей в мире увлекся ею. Она сыграла на этом. Она отказалась, несмотря на бедность и ужасное положение, уступить его требованиям — переехать в снятую для нее квартиру и стать его содержанкой; после аборта она настояла, чтобы он подыскал ей место где-нибудь, как можно дальше от него, и никогда не пытался снова с ней увидеться. Поскольку он не привык, чтобы его желаниям перечили, он последовал за ней на другой конец света, и она снова ему отказала. И вот она уже два года была его женой и собиралась воспользоваться новым шансом, начав строить свою карьеру, во имя чего была готова работать, как никто другой, хотя Бенедикт пока об этом не подозревал.
Людмила медленно открыла и принялась тщательно исследовать содержимое своей сумки точно так же, как это дюжину раз делала у нее на глазах мадам Рубинштейн.
— О, вот крошечный образец. — Она достала маленький тюбик и выдавила немножко крема на тыльную сторону протянутой руки Александры. — На ощупь он словно бархатный, правда? Смотри, как он мгновенно впитывается в кожу…
Александра потрогала свою руку кончиком указательного пальца.
— Да, — задумчиво согласилась она. — Действительно, напоминает бархат. Как он называется? Я хочу заказать тонну!
