тяну руки, пытаясь поймать. Остановить.
Потёр саднящую грудину, в которой бесновалась проклятая пустота.
Раньше даже и представить не мог, что любовь может вызывать такие страшные чувства, как тоска и одиночество. Знал про скорбь, но она ни в какое сравнение не идёт.
Вера, надежда, любовь.
Три сестры, которые могут сделать тебя безумно счастливым.
Вера, надежда, любовь.
Три суки, которые могут сделать тебя живым трупом.
— Стагаров? — поднял голову и посмотрел на девушку в медицинском халате.
— Я, — отвечаю по-военному коротко.
— С вами массажист хочет поговорить. Не могли бы вы пройти со мной?
Я нахмурился, припоминая распорядок дня. Что-то не помню, чтобы массаж у меня был дважды в день. Да и, если честно, не очень-то он мне нужен был, о чём сам массажист и говорил. Кстати, хороший специалист. Сам Арестов мне советовал походить к Ярославу Мезинцеву на курс, чтобы спину размять.
Поднявшись с кресла, поплёлся за девушкой, особо не замечая все её попытки произвести приятное впечатление. То взгляд кроткий из-под ресниц, то движение руки, привлекающее внимание к шее.
Плевать мне.
Я зашел в кабинет и остановился, глядя на массажиста, и отмечая чужие маленькие тапочки с гербом санатория у двери в раздевалку.
— О, здравствуйте! — улыбнулся Ярослав, что-то перебирая на столе. — Я вас позвал, чтобы попросить отказаться от курса или поделиться временем с девушкой. Она поздно въехала и не успела записаться, а в её интересном положении надо бы…
— Я понял, — отвечаю, останавливая жизнерадостный поток подробностей. — Она беременна, ей нужнее. Я не против.
— Правда? — удивился он. — Отлично, Вячеслав. Замечательно.
Мезенцев поправил очки и улыбнулся, когда дверь раздевалки открылась. Обернулся, чтобы посмотреть на интересное положение новой постоялицы и замер, встретившись с глубокими серыми глазами.
— Лиза?
— Ну, Волчара, что тебе икалось до самой смерти, — пробормотала она, сжимая края халата на груди.
А до меня вдруг дошло другое:
— Ты беременна?!
— Нет, — ответила тихо, пряча взгляд.
— Как нет, дорогая? — весело влез Мезенцев. — Тринадцать недель сроку, у вас прям так и написано в карточке. Зачем же обманывать? Зря мы, что ли, с Проскуровым целую неделю вашу частную женскую консультацию терроризировали, чтобы нам выдали полную информацию?
— Ну, Волк!
Виноградова повернулась и возмущённо посмотрела на массажиста, пока до меня медленно, но верно, доходило главное — ещё три месяца назад он девственницей была.
Я настиг её в три шага и сжал дрожащими руками так, крепко, как только мог. Боялся, что растворится в воздухе, просочившись сквозь пальцы словно песочный мираж.
Или оттолкнёт, не желая видеть, знать, чувствовать. А она замерла не дыша, словно и сама не верила.
Не знаю, сколько мы так простояли. Сколько вдохов я сделал, пытаясь ею надышаться. Сколько ударов сделало моё сердце.
— Дура ты, Виноградова, — выдохнул в любимую макушку. — Если бы сказала, всё было бы по-другому.
Я отстранился, чтобы снова посмотреть в её глаза, но она попыталась спрятать лицо на моей груди, чтобы скрыть слёзы. Я всё же заставил посмотреть на себя.
— Прости меня. Прости, Лиз. Я делал, как велел долг. И стоя там на мосту, глядя в твою удаляющуюся спину, я понял, что с тобой ушла и моя жизнь.
Она улыбнулась сквозь слёзы, взяла меня за руку и чуть отодвинула края халата, чтобы положить мою ладонь на округлившийся слегка живот.
— Знакомься, Женечка, это папа.
Я сглотнул, не в силах справится с эмоциями.
Ещё минуту назад меня переполняла пустота. Как же стремительно, оказывается, счастье может наполнять бездонную дыру.
Эпилог
— Тла-та-та-та-та! Ты убит, дух!
Маленький спецназовец в боевой раскраске выбежал из-за угла с пластиковым автоматом наголо. Я икнула, поняв, что моя косметичка снова подверглась набегу. Взглянула на Сёмку и выяснила, что он тоже не остался равнодушным к маскировке
— У меня блонезилет! — не согласился мелкий террорист. — Вот тебе гьяната! Та-тах!
— Тла-та-та-та-та! — не унимался боец. — Солнце за нась! А-а-а-а-а!
Только за нас оно почему-то в другую сторону. В смысле, мелкий убежал обратно в коридор, и что-то мне подсказывало, что пострадает что-нибудь ещё.
— Тепель ты телёлист! — заныл Сёмка, швырнув в Олежку пистолет, когда тот снова показался в дверном проёме с лопаткой для обуви в руке.
— Олег, быстро положи на место, пока тётя Лиза ругаться не начала! — припугнула ребёнка Нюта.
Я выгнула бровь, когда малец с интересом взглянул на меня и сразу же скрылся в недрах коридора.
Да, тётя Лиза работает в ФСБ. Тётя Лиза опасная женщина, ага. Девчата почему-то единодушно приняли решение мною запугивать малявок, если те начинают хулиганить. На вопрос, почему бы им не припугнуть ребят своими папашками, дамы дружно лыбятся и утверждают, что они далеко, а я здесь.
Оставалось только ворчливо соглашаться.
Кукла чистила яйца на салат и перепиралась о чём-то с Альбиной и Катей. Снежка сидела за столом, листая инстаграм с контентом о бойцах спецназа и мечтательно вздыхая всякий раз, когда там мелькала фотка Шрама, обожающего позировать в полной экипировке. Он у нас известный мозгоё… в смысле, любитель запудрить девочкам голову, а потом усвистеть, как ветер с поля.
— Блин, красавчик, — едва не пустила слюну наша королевишна.
Ей богу, я уже жалею, что пригласила всех сюда, чтобы вместе встретить наших мужиков из командировки.
Собственно, стол накрыт, одежда повседневная чистая свежая подготовлена, лёгкий алкоголь закуплен, Арестов по телефону затерроризирован до сердечного приступа, осталось только дождаться главных фигурантов в деле о незапланированных беременностях, но это потом сюрприз сделаем.
Альбина схватила со стола яблоко, щедро полила его майонезом и посолила, а после сунула в рот, чтобы с наслаждением зажевать. Я аж свой период беременности вспомнила, когда Стагаров мне белый мел и грузди солёные в декабре искал. Ночью. Через социальные сети.
Господи, благо у нас город огромный и достать в нём можно абсолютно всё.
Я покачала головой и снова попыталась вчитаться в сухие строчки нового дела. Только недавно вышла из декрета и всё никак не могу привыкнуть к тому, что постоянно нужно изучать материалы. Ладно хоть, через семь месяцев обратно в декрет.
— Кья-а-а-а-а!!! И-и-и-ия-а-а-а-а! — визжала моя мелочь, влетая в кухню, и как заправский ниндзя, размахивая пластиковым нунчаками, подаренными папой на восьмое марта.
Я до сих пор возмущена, что он выбрал именно эту игрушку, а не какую-нибудь Барби с блестящем платьицем. Но Слава у нас знает только один ответ:
«Доча выбирала!» — причём всегда это говорит с такой гордостью, что я невольно улыбаться начинаю. Зато потом мне же доказывает, что она вся в меня.
