тут же проваливалась в черноту, без снов, без мыслей и дна. А коли глаза открыты, то надо же на что-то смотреть. Вот, хотя бы на шлюпку, упорно гребущую против злых волн, катящих не на берег, а будто бы от него.
Корабль стоял косо, высоко задрав левый борт, в котором половины досок не хватало, словно левиафан[30] отгрыз. Не повезло ему, уже почти до родного острова добрались. Да попали в очередной шторм, царапнули бочиной скалу. Хорошо, хоть удар пришёлся выше ватерлинии. Но даже и так до суши едва дотянули — один приличный вал, и кормить бы элвам рыб на радость Водному духу.
Переход и так получился не из лёгких: то снег, то дождь со льдом, то ветра, да ещё и встречные. Вода тяжёлая, как свинец расплавленный, вёсла вязнут. Капитан то с одного бока к Лан зайдёт, то с другого: поговорила бы, мол, с морем. Аэра ничего не отвечала — ни ему, ни кому другому. Она даже и не вставала почти. Лежала под мачтой, закутанная в мех, да в небо таращилась, не замечая ни снега, ни дождя.
Вот и сейчас: как посадили на валун, так и сидела, дожидаясь, пока оставшаяся команда выгрузится.
— Может, тебе попить согреть? — проворчал отирающийся рядом Редгейв.
Меченый за всю дорогу от хозяйки едва на два шага отошёл. Сидел, хмуро поглядывая из-под мочалки спутанных волос на каждого мимо проходящего. Ладони с рукояти топора не убирал — вот-вот кинется.
Только Лан и на него не реагировала.
— Давай заварю, — наёмник присел на корточки, пытаясь заглянуть снизу в лицо госпожи. — У меня брусника есть — выменял. А то ты как не в себе. Натери и не поверит, что с тобой без зла обошлись.
— Ты и вправду решил в Ис’Кай вернуться? — помолчав порядком, буркнула в развалы мехового воротника Лан.
Правда, на охранника так и не посмотрела — следила за лодкой, прыгающей по верхушкам мелких, но острых, как нож водных горбылей.
— А что, откажешь в такой милости? — насупился Редгейв.
Кайран шевельнулась в своём коконе — слишком велик ей плащ был, сидела в нём, как в бурке. И не поймёшь, то ли плечами пожала, то ли просто повернулась.
— Да не о том речь, — по-прежнему дыша в воротник, отозвалась Лан. — Не думала, что у тебя смелости хватит Даймонду на глаза показаться.
— Трусом меня ещё никто не называл!
— Глупцом, вроде, тоже, — кажется, аэра усмехнулась. — Натери же тебя заставит из собственной шкуры мне ботинки сшить.
— Так в нём уверена, да? — набычился Редгейв. — Думаешь, из-за тебя расстарался? Так ведь недаром же говорят, будто на трон метит. Ему, небось, твоё возвращение поперёк горла встанет. Подумай головой-то! Шлюха всех твоих под себя подгрёб, хозяином почувствовал, а тут является, не запылившись. Не боишься из райловой темницы в собственной оказаться?
— Так зачем же туда меня везёшь? — вот сейчас Кайран точно усмехнулась. — Или надеешься и с него награду получить?
— А хоть насмешничай, хоть нет, но по-другому я думаю, — Редгейв наклонился к ней, даже ладонью о камни опёрся. — Нам просто так сейчас не выбраться. Видишь, даже корабль не ко времени повредили — того и гляди утопнет. Доберёмся до замка, а там и решим, как дальше быть. Даже если он тебя в камеру засадит, вытащу. И дальше как скажешь. Велишь — уедем, велишь — его на кол посадим. Только слово — и всё.
Лан опять долго не отвечала, будто ни слова не слышала. Меченый уж и вздохнул тяжело, хрустнул коленками, садясь ровно. Пожевал просоленный ус, подбирая слова, чтоб достучаться до хозяйского разума. Видать и впрямь не в себе.
— Вот значит как? Ну что ж, ловко придумал, не поспоришь… — протянула Лан.
— Да говорю же, всё сделаю по-твоему, — приободрился меченый. — Что тебе с другими искать? Я же душу свою… Люблю я тебя!
— Даже так? — вот теперь Кайран повернулась к наёмнику. Из пушистого меха только глаза видно — поблёскивают. Да брови вздёрнуты насмешливо. — То есть, ты это всё из-за большой любви ко мне затеял?
— Ну, прости ты меня, ради всех духов! По злобе я, от отчаянья. Чем хочешь искуплю. Только рядом оставь!
Лан выпутала из плаща руку, упёрлась в плечо Редгейва, не давая ему на колени бухнуться.
— Не стоит, такое я уже видела, — поморщилась. — И слова для другого случая прибереги. Хорошие же слова, красивые. Особенно от такого вот — сурового вояки. Любая лужицей растечётся.
— Не веришь?!
— А чему тут не верить, раз тебе самому так кажется? — аэра опять закуталась, нахохлилась. — Да нет, правду говоришь. Я вот тоже раньше думала, что и тебе власть с богатством покоя не дают. Только ты же простой, как топорище. Для тебя то богатство, что в кошельке помещается. Просто вот захотелось бабу, а её ни силой не взять, ни купить. Не видит она тебя, будто мимо пустого места проходит. Да ещё прислуживать заставляет. Вот и завёлся. Хочешь, скажу, чего тебе больше всего нужно?
Меченый вроде и хотел ответить, но передумал. А, может, слов нужных не нашёл — кивнул только.
???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
— Место моё указать, — сказала Лан, зарывшись в воротник носом. — Доказать, будто я такая же, как всё. Чтоб не мнила о себе. У самого на это силы не хватило, так ты Райлу отдал. Надеялся, что он-то уж в подробностях мне разобъяснит.
— Нет, я… — и без того хриплый голос наёмника сейчас и вовсе вороньим граем казался.
— Да не волнуйся ты, всё получилось. И месть удалась, — равнодушно перебила меченного Лан. — Считай, добился своего. И, в общем, неважно это.
— Прости ты меня…
— И думать забудь, — в тоне Кайран эмоций и на ноготь не прибавилось. — Тебе решать, что дальше делать. Или к Натери отправляйся, или поступай, как я велю.
— И… как велишь?
Редгейв, наконец, встал, нависнув над госпожой тёмной скалой. Но её это вроде совсем не волновало. Да и чего нервничать, если всего в десяти шагах маячат кайрановские солдаты, а остальные уже на берег выгружаются, затаскивают тяжёлую шлюпку на мёрзлый песок? Убить бы аэру наёмник ещё успел, но ни на что большее времени не хватит.
— Велю убираться отсюда. И времени у тебя ровно до тех пор, пока я до замка не доехала. А там перед духами объявлю насильником.
Элв охнул придушено, даже назад ступил. Пошатнулся, споткнувшись о подвернувшийся голыш.
По Правде Островов у эра, посягнувшего на аэру, одна дорога: прямо к столбу, у которого ему брюхо вскроют, заставят собственные
