спросила я, слегка толкнув его бедром.
Он поставил мороженое на стол и воткнул в него ложку, выражение лица стало напряжённым.
— Мне нужно кое-что сказать.
— Ладно, — пробормотала я, напрягшись.
Сердце сразу ушло в пятки. Он хочет, чтобы я ушла? Мы зашли слишком далеко? Или он собирается всё закончить?
— Мы же в первую очередь друзья. А друзья честны друг с другом, правда?
Я кивнула, сглатывая ком в горле.
Он решительно опустил голову и выдохнул.
— Я влюблялся в тебя понемногу каждый день с тех пор, как вытащил тебя из того туалета в кафе. Ты стала моим лучшим другом. И я не хочу тебя терять.
Я ахнула.
— Я устал врать самому себе. Ты мне не безразлична. Очень. Ты видела меня в самые паршивые моменты, но всё равно остаёшься рядом. Я доверяю тебе как никому. Доверяю тебе свою жизнь. И жизнь своей дочери.
У меня закружилась голова. Я тоже к нему привязалась. Слишком сильно. И это пугало. Эти чувства с каждым днём становились всё больше и неуправляемее. Он же Ноа. Мой сосед. Весельчак, который отжимается во время сериалов. Заботливый отец Тесс, у которого семь разных переносок, потому что он не может отпустить её от себя.
Рисковать было страшно. Я не могла его потерять. Два года я собирала себя по кусочкам. Я не могла прыгнуть в отношения, как в омут. Это было бы безрассудно.
Но между нами была связь. Настоящая. Мы были связаны. Я не могла бороться с этим притяжением.
Я прочистила горло.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Хочу сделать всё правильно. По-настоящему встречаться. Посмотреть, куда это нас приведёт.
У меня перехватило дыхание. Я должна бы радоваться. Я была без ума от него. Но это давило. А вдруг я не справлюсь? А вдруг всё испорчу?
Я застыла. И после мучительного молчания заставила себя быть честной.
— Мне нужно больше времени.
Он распахнул глаза, будто получил пощёчину.
— Я не это имела в виду! — поспешила я объясниться. — Я тоже хочу узнать, куда нас приведёт эта история. Но я вся разбитая. После развода, работы... Я боюсь, что не смогу дать тебе то, что тебе нужно.
Он расслабился, шагнул ближе.
— Тебе не нужно быть кем-то, кроме как Вик — умной, красивой, доброй женщиной, которая живёт этажом ниже и пожалела меня, когда я не мог уложить дочку спать. — Он мягко поцеловал меня в лоб. — Я не знаю, что нас ждёт впереди. Даже не уверен, останемся ли мы с Тесс в Лаввелле надолго. Но я хочу быть с тобой, пока у нас есть эта возможность.
Я кивнула, грудь сжалась. Я так многого хотела. Но заслуживаю ли я это? Заслуживаю ли я мужчину, который стоит передо мной в одних боксёрах и признаётся мне в чувствах?
— Потанцуешь со мной?
У меня сбилось дыхание. Потанцевать?
— Здесь?
Он кивнул.
— Наш танец на свадьбе твоей сестры был натянутым и странным. Мне нужно собрать мысли. А это получается только тогда, когда ты в моих объятиях.
Он протянул мне руку.
Как я могла устоять? Я кивнула.
Он притянул меня к себе одной рукой, а второй — включил музыку на телефоне.
Когда зазвучали первые аккорды, я обвила его шею руками.
— Подожди, — сказала я, отстранившись, чтобы взглянуть на него. — Это ведь...
— Love Is Like a Butterfly? Ага, — подтвердил он. — Лу сказала, что это твоя любимая песня.
— Так и есть. Я всегда обожала Долли. Хотела танцевать под неё на свадьбе. Но Грэм рассмеялся и сказал, что это глупый выбор.
— Тогда для меня честь станцевать под неё с тобой.
Я вздохнула и прижалась к его груди, медленно покачиваясь под музыку. Моё тело слилось с его.
Эти строки врезались мне под кожу. Я слышала их в каждом уязвимом моменте — в подростковом возрасте, в первые одинокие месяцы замужества, после развода. Но сейчас в голосе Долли вместе с болью я слышала и надежду.
Когда песня закончилась, он достал телефон из заднего кармана и включил её снова.
— Ещё раз. Одного раза мало. — Он снова коснулся губами моего лба и задержался там на мгновение.
Моё сердце растаяло. Как же хотелось бы сохранить это чувство в бутылочке и хранить его вечно. Пусть я до конца и не понимала, что именно испытываю, но эти чувства были весомыми. Настоящими.
— Иногда я не знаю, как разрешить себе получать что-то хорошее, — призналась я, прижавшись лбом к его груди. — В детстве я всё время чувствовала, что недостаточно хороша, а моя семья…
Я не договорила.
— Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — тихо ответил он. — Мне хочется размазать по стенке каждого, кто когда-либо внушал тебе обратное. Но… — Он аккуратно убрал выбившуюся прядь волос за ухо. — Иногда мне кажется, что убедить тебе нужно именно себя.
Эти слова ударили в самое сердце. Потому что он был прав. Он поднимал занавес с моих комплексов, но справиться с ними — моя задача.
Ноа не заботило, что я всегда собираю волосы в хвост. Ему были безразличны мои большие уши. Он не обращал внимания на то, что я жестикулирую, когда говорю, и иногда так увлекаюсь, что начинаю выкрикивать фразы.
Ему не мешало, что я храплю, когда сплю на спине, или что у меня есть целлюлит на бёдрах.
Рядом с ним я чувствовала себя принятой полностью. Это чувство пьянит. Оно приносит ощущение безопасности… и одновременно страх.
Потому что Ноа больше не был просто другом.
Он был не просто милым папой-одиночкой.
И уж точно не просто моим фальшивым парнем.
Он был мужчиной, в которого я влюблялась. Это было опасно и, возможно, неразумно… но абсолютно неизбежно.
Мы так и стояли, продолжая танцевать под одну и ту же песню, раз за разом, четыре раза подряд. В его объятиях я нашла такое утешение, которого не знала прежде. Я никогда не считала себя человеком, которому необходимы прикосновения и физическая близость. Но сейчас… мы обвились друг вокруг друга и покачивались в такт моей любимой песне. И в этой тишине, без слов, мы будто давали друг другу обещания на всю жизнь.
Глава 32
Виктория
— Я слышала, ты любишь кленовый латте, — сказала я, приклеив на лицо дружелюбную улыбку и протянув бумажный стакан из Кофеинового Лося.
Денис взял его у меня.
— Спасибо, Виктория. Вы такая добрая.
— Я хотела извиниться, — произнесла я, заставляя голос звучать как можно искреннее. Это было самой
