Централизация управления через министерства доведена до предельной степени, но это вовсе не значит, что во всем господствует единоначалие. Старинный принцип феодализма — «вассал моего вассала не мой вассал» — отнюдь не соблюдается. Так, ленинградскому объединению «Электросила» задания по турбо- и гидрогенераторам дает Госплан, по другим крупным машинам — Госснаб, по низковольтной аппаратуре — Союзглавэлектроаппарат, по запасным частям — Министерство энергетики и электрификации. «Ни одна из этих организаций не несет ответственности за увязку плана в целом. Каждый год объединение не выполняет некоторые из договорных обязательств, потому что планы его по конкретным изделиям превышают его производственные возможности» (ЛГ 18.5.77).
Если на крупные машины и агрегаты находится слишком много заказчиков, то нужный людям ширпотреб, всякую хозяйственную мелочишку не заказывает никто. «Из-за множества разновидностей выпуск ее централизованно не планируется, а потому рассматривается иными производственниками как дело необязательное» (ЦП 22.7.77). Да и трудно цехам-отросткам крупных фирм мобильно следовать за скачками и спадами потребительского спроса. Белорусский хозторг уговорил несколько предприятий выпускать домашние контейнеры для хранения хлеба хотя бы по нескольку десятков тысяч в год. Хлебницы пошли нарасхват. Выпуск их начали наращивать, довели почти до полумиллиона штук, и вдруг спрос неожиданно упал. То ли рынок насытился, то ли несложную в изготовлении хлебницу подхватили соседние республики — неизвестно. Но так или иначе производство надо перестраивать, искать что-то новое (там же). А как тут мобильно перестроиться, если заказчиков на ширпотреб нет, а контролеров — десятки. «Чтобы принять к производству более совершенную конструкцию стиральной машины «Малютка», — жалуется заместитель главного конструктора «Уралмаша», — нам пришлось согласовывать технические условия с 5 министерствами и 16 институтами. Под документом поставили свои подписи 56 должностных лиц» (Изв. 12.4.77).
Потребитель, конечно, существо капризное. То он жалуется, что чего-то нет, то ему уже больше этого не надо. Нелепо было бы требовать, чтобы центральные Всесоюзные планирующие органы плясали под его дудку. Они правильно делают, что стараются сейчас понемногу передоверять координирование производства мелочей местным торгующим организациям, вводят систему прямых договоров, создают координирующие центры. Оно и удобнее — если чего-то не будет хватать, все претензии, пожалуйста, к местным товароведам. Однако остаются еще и гигантские, всесоюзного масштаба дефициты, вырабатываемые исключительно на высшем, так сказать, министерском уровне.
Куда, например, девалась гречневая крупа? Ведь в магазинах она продается в 3,5 раза дороже хлеба, да и колхозам за нее платят в 3 раза больше, чем за пшеницу и ячмень. Так почему же посевы ее неуклонно сокращаются?
Оказывается, урожайность гречихи с послевоенных времен почти не растет, оставаясь на уровне 10 центнеров с гектара, и другие культуры давно обогнали ее. Но колхозам, районам и областям сдачу зерна засчитывают суммарно. Поэтому, чем больше площадей будет засеяно гречихой, тем ниже окажется валовой сбор, тем хуже средняя урожайность. Кому же охота иметь такие скверные показатели? И хотя планирующие органы распределяют, кому сколько надо посеять гречихи, председатели колхозов, поддерживаемые райкомовским начальством, всячески уклоняются от «вредного злака» (ЛГ 19.5.76).
«В ЦСУ обратились с просьбой исключить гречиху из общей графы «зерновые культуры» и вести ее учет отдельной строкой.
— Этот вопрос рассматривался, — ответило ЦСУ. — Мы против. Если Министерство сельского хозяйства ставит вопрос об исключении гречихи из зерновых как низкоурожайной культуры, то давайте исключим и рис как высокоурожайную» (там же).
И пока в высоких сферах идет борьба за огульные, не требующие умственного напряжения формы учета, посевные площади под гречихой сократились с трех миллионов гектаров до полутора, а хозяйки при случайно оброненном в магазине слове «гречка» кидаются, как оголтелые, занимать очередь в кассу.
Летом 1975 года во многих городах страны обнаружился более серьезный дефицит. Пропал валидол. Все тот же А. Рубинов описывает на страницах «Литературной газеты», что творилось, например, в Казани. Как люди с больным сердцем осаждали аптеки, как летели панические телеграммы в Министерство здравоохранения СССР, в Министерство медицинской промышленности, на заводы, производящие лекарство. Директор Дарницкого химфармзавода заявил корреспонденту, что они все заказы на валидол исправно выполняли и продукцию отгружали вовремя. Пошли в отдел сбыта. Выяснилось, что не так уж и во-время, а часто с опозданием на две-три недели. Напуганная сотрудница оправдывалась тем, что неэкономично было бы отправлять в Казань полупустой контейнер с одним валидолом, вот она и ждала, чтобы набралось побольше лекарств. Но каждый раз, отправляя, аккуратно указывала: «это в счет предыдущего квартала». О том, что таблетка, съеденная в третьем квартале, не спасает от сердечного приступа, случившегося во втором, она, видимо, не догадывалась (ЛГ 21.1.76).
Однако этим радетельницам грошовой экономии создать дефицит «общесоюзного значения» конечно не удалось бы. Кто же тогда виноват? Нет, Минмедпром тоже не признает за собой никакой вины. Его предприятия исправно выпускают столько валидола, сколько заказывает Минздрав. В 1974 году — 63,9 миллиона упаковок. В 1975 году — на 5 миллионов меньше (ЛГ 5.5.76). Почему заказали меньше?
Да вот, отвечает Минздрав, товар этот плохо раскупался, оставались каждый год большие излишки, которые приходилось списывать. Ведь срок годности валидола ограничен. Зачем же производить его зря, если люди у нас с каждым годом все здоровее и здоровее?
Возможно, высокопоставленные экономы сами уже давно ни в аптеки, ни в магазины не ходят и поэтому не понимают природы образования дефицита. Они не знают, что покуда тот или иной товар имеется на прилавках в избытке, люди спокойно приобретают его по мере надобности, не впадают в панику, не делают запасов. Но если человек не найдет валидола в одной аптеке, не найдет в другой, в третьей, то в четвертой он купит уже не одну упаковку, а десять. И дальше все покатится, как лавина. Волна напуганных сердечников слижет любые запасы лекарства в два дня.
Избыток, то есть некоторое превышение предложения над спросом, так же обязателен в товарообороте, как некоторое возвышение бортов лодки над поверхностью воды. Если борта опустятся хотя бы на сантиметр, это не будет означать «местного, временного ухудшения плавоспособности». Это будет означать, что мы идем ко дну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
