изнутри, а ключа у него при себе не оказалось, так как утром он забыл его взять. Поэтому Сейшасу пришлось вернуться и пройти через малую гостиную. Поскольку в тот час дона Фирмина и Аурелия обыкновенно были в других, более дальних комнатах, Сейшас полагал, что его никто не заметит.
Он удивился, увидев, что дверь в малую гостиную закрыта, но не на замок, и подумал, что, наверное, она захлопнулась от ветра, поскольку не была закреплена снизу.
Осторожно толкнув ее, Фернандо хотел войти, но вдруг остановился на пороге; увиденное поразило его и заставило побледнеть.
На диване, придвинутом к стене, слева, если смотреть со стороны Сейшаса, сидела Аурелия, непринужденно беседовавшая с Эдуардо Абреу, который расположился рядом с ней и слушал ее, опустив голову. Она в чем-то его убеждала.
Подняв глаза, но не решаясь взглянуть на Аурелию, Эдуардо заметил фигуру стоявшего в дверях Сейшаса, пристально смотревшего на него, и тотчас поднялся со стула.
Именно тогда Аурелия обратила внимание на мужа, чье неожиданное появление, а также взволнованный вид вызвали у нее замешательство, которое, впрочем, охватило ее лишь на мгновение и было почти незаметно для окружающих. Не теряя самообладания, Аурелия вновь обрела спокойствие.
– Входите, Фернандо! – сказала она, улыбаясь.
– Не желаю вам мешать, – ответил Сейшас, с трудом произнося слова, потому что в горле у него пересохло.
– Дело, которое мы обсуждаем, весьма срочное, но несколько минут оно может подождать. Садитесь, сеньор Абреу!
Зайдя в комнату, Сейшас машинально сделал несколько шагов.
– Сегодня вы не поехали на службу? – спросила его Аурелия, чтобы разрядить напряженную обстановку, сложившуюся, когда Сейшас и Абреу оказались в одной комнате.
– Я вернулся за одним важным документом. Позвольте пройти!
Сейшас хотел скорее покинуть малую гостиную, опасаясь, что в противном случае может произойти нечто нелепое или ужасное. Не глядя на Аурелию и Абреу, он поклонился им и удалился в свои покои.
Теперь деньги были нужны ему еще больше, чем прежде. Он тотчас направился к письменному столу; открыл ящик, в котором хранил старые бумаги; выбросил его содержимое на ковер, наконец нашел среди прочих вещей нужный договор, а затем поспешно вышел, спустившись по своей лестнице. У ворот он остановился, заметив шедшего по улице Абреу; дождавшись, пока тот отойдет подальше, Сейшас взял тильбюри и вернулся в город.
Как только Сейшас покинул малую гостиную, его жена подала руку Абреу, говоря:
– Я надеюсь, вы не откажете мне в этой любезности. Вы не вправе отказывать. Прощайте и будьте счастливы.
Растрогавшись, молодой человек пожал нежную руку Аурелии, которую та подала ему с необыкновенным изяществом, и, выразив девушке свою признательность, удалился.
Как только он спустился по лестнице, Аурелия направилась в кабинет мужа. Она постучала в дверь, позвала Фернандо, а потом, не получив ответа, вошла. Первым, на что она обратила внимание, был выдвинутый ящик письменного стола, а также груда бумаг на полу напротив него.
Аурелия догадалась, что Сейшаса уже не было дома и что он вышел, спустившись по своей лестнице.
Бросив взгляд на груду бумаг, лежавшую на полу, и устояв перед желанием изучить эти свидетельства прошлого ее мужа, которое ей не принадлежало, она направилась к двери, но вдруг на глаза ей попалась вышивка, лежавшая среди писем.
Из чистого любопытства Аурелия взяла ее, чтобы лучше рассмотреть работу. Это была закладка для книг, расшитая золотой нитью: с одной стороны – слово «любовь», с другой – имя Родригес де Сейшас в полукруге, а также монограмма, сложенная из переплетенных инициалов «F» и «A».
Этот подарок сделала Сейшасу Аделаида Амарал, с которой он был помолвлен, что не было для Аурелии открытием. Должно быть, ей были известны факты более оскорбительные для ее любви; однако время уже стерло их из ее памяти. Теперь обнаруженный ею подарок заставил ее их вспомнить, словно вскрыв старые раны ее сердца.
Мучительные воспоминания о прошлом, от которых она только начала освобождаться, вновь предстали перед ней, подобно неумолимому призраку. За один час, который она провела точно в оцепенении, Аурелия вновь прочувствовала всю тоску и все горе, пережитые ею за два года. Алая лента закладки, казалось, обжигала ей пальцы, подобно раскаленному металлу, но она была не в силах выпустить ее из рук или отвести взгляд от вышитых на ней золотых букв, сплетавших имя ее мужа с именем другой женщины.
Наконец ее негодование выплеснулось. Шелк затрещал в ее руках, напрасно пытавшихся разорвать его. Не сумев добиться желаемого, Аурелия поднесла закладку к губам и в порыве благородного гнева зубами разорвала нити, которыми были вышиты изящные инициалы.
Потом с отвращением она стряхнула с себя обрывки нитей и ткани так, чтобы они упали туда, где муж заметил бы их, и удалилась в свой будуар.
Сейшас вернулся в обычное время. Как правило, он проходил через малую гостиную, где его ждала супруга, одетая к ужину. Они обменивались несколькими фразами, а затем он шел в свои покои и готовился к вечеру.
Однако в тот день Сейшас поднялся по своей лестнице; конечно, он уже восстановил самообладание, но все же ему нужно было провести некоторое время наедине с самим собой, и поэтому он предпочел избежать встречи с Аурелией.
Как только он вошел в кабинет, не поднимая бумаг с пола и не обращая внимания на обрывки шелковой закладки, лежавшие на письменном столе, он открыл потайной ящик, достал записную книжку и выписал из нее несколько цифр. Сделав это, Сейшас приступил к расчетам, чем и был занят до того момента, когда слуга позвал его к ужину.
Аурелия не могла скрыть своего раздражения. Она обрушила на мужа всевозможные колкости и насмешки. Даже безобидная дона Фирмина не избежала этого потока сарказма, однако основной целью едкой иронии стала Аделаида, на которую градом посыпались аллюзии Аурелии.
Сейшас вооружился хладнокровием и безразличием. Он не отвечал на упреки; но его лицо приобрело гордое и презрительное выражение, которым он оказывал холодное и немое противостояние нападкам Аурелии, что злило ее еще больше.
Оскорбленная гордость Аурелии заостряла лезвие ее оружия, к которому она прибегала, чтобы сломить сопротивление мужа, но у нее ничего не выходило. Непрерывная борьба закалила характер Сейшаса, сделав его несгибаемым.
Поднявшись из-за стола, Аурелия бросила на мужа взгляд, в котором читался вызов, а затем вышла в сад и стала ждать Сейшаса в том месте, где вдали от посторонних глаз они обычно говорили наедине.
Когда Фернандо увидел ее сидящей на скамье, она была подобна величавой и властной царице, привыкшей слушать мольбы подданных, припадающих к ее ногам. Ее правая рука утопала в пышной зелени гардении, цветов которой она касалась пальцами.
Сейшас сел напротив нее.
– Я никогда не претендовал и не претендую на вашу любовь, сеньора. Обратное представляется мне абсолютным безумием; я же в состоянии руководствоваться разумом, а потому понимаю, что преграда, разделяющая нас, непреодолима. Я не вправе требовать от вас отчета в ваших чувствах и даже в ваших действиях, при условии что они не бросают тени на то, что для любого мужчины представляет наивысшую ценность, – на его честь. В ваше владение я передал свою свободу, а вместе с ней – самого себя, однако моя честь вам не принадлежит и не может принадлежать.
– Позвольте узнать, к чему мне такая безделица, как ваша честь? – спросила Аурелия, окидывая мужа язвительным взглядом.
– Не стоит забывать, сеньора, что вы сделали меня своим мужем и что я все еще им являюсь. Пусть даже я вам себя продал, сейчас я занимаю положение вашего супруга – не важно, как именно я его приобрел, – а значит, как любой супруг, имею право, которым наделило меня общество или, точнее, вы сами – право требовать от своей супруги если не верности, то хотя бы уважения к браку и семье и соблюдения приличий.
– Ах! Беспокоитесь о соблюдении приличий? Но разве у вас есть основания для беспокойства?
– Не было до недавнего времени.
Аурелия остановила
