Ее взгляд остановился на Дафне.
– Голос сказал мне спасти Дору и ее детей, так я и сделала. В тот день я привела их в церковь Святого Спиридона. Я знала, что он оградит их от бед, потому что защищает и любит всех нас. И он сделал это, Дафна! Мы укрылись в церкви, когда немцы принялись обходить один дом за другим в поисках спрятавшихся людей. Им многих удалось найти, но почему-то церковь их не заинтересовала. Ни один из нацистов не заглянул туда. Я знала, что Дора и девочки будут там в безопасности и святой спасет всех нас. И не сомневалась бы в этом, даже если бы не слышала голос. Когда я поняла, что надежды найти маленького Дэвида не осталось, я привезла их сюда, на Эрикусу. Дору, Эстер и чудесную малышку, бедняжку Рэйчел. Мы пришли в этот дом, и я разделила с ними то немногое, что у меня было. Ты ведь знаешь, мы жили бедно, и в моем шкафу висело лишь одно платье, то, в котором я ходила в церковь. Я отдала его Доре, чтобы она не отличалась от нас, православных греков, и не была похожа на еврейку. И девочек одели в такую одежду, какую носят на острове.
И не успела Дора нарядить Эстер в платьице, которое я берегла для твоей мамы, чтобы она носила его в церковь, та радостно повернулась к ней:
– Мама, уже Пурим[57]?
По щекам Доры потекли слезы.
И снова старушка устремила взгляд на огонь, словно видела в пламени эту сцену: испуганная Дора, старающаяся скрыть одеждой их истинную веру, и удивленные и озадаченные девочки.
– Мы все очень тяжело переживали смерть Рэйчел, и прошло много времени, прежде чем Дора снова начала есть и разговаривать. Она превратилась в собственную тень, но старалась держаться. Потеряв слишком многое, она собрала оставшиеся силы для последнего ребенка, который был рядом с ней, для Эстер. Твоя мать и Эстер много играли вместе и стали как сестры. И Дора… – Yia-yia вздохнула и подняла глаза к небу, зная, что ее подруга находится где-то там. – Постепенно мы с Дорой тоже стали относиться друг к другу с доверием и любовью. Каждый вечер мы проводили за разговорами, вспоминая истории и секреты, не только собственные, но и наших народов. Дора и Эстер ходили с нами в церковь. Хотя их вера была иной, они уважали наши традиции и праздновали религиозные праздники вместе с нами, стоя рядом, пока мы молились, и тихо обращаясь к своему Богу. Они знали, что Бог слышит голос каждой из нас и вместе они звучат сильнее. Они уважали и почитали наши традиции так же, как мы их. У Доры я научилась праздновать Шаббат. Каждую пятницу мы готовились к субботе: стряпали и убирали, чтобы в субботу не разжигать огонь и не делать никакой работы по дому. По субботам она всегда зажигала праздничные свечи, и в Дни Трепета мы тоже всегда молились вместе. Знаешь, Дафна, со временем я начала ценить наши тихие вечера вдвоем. Мы обе их очень любили и постепенно стали одной семьей и уже не чувствовали разницы: гречанка или еврейка – у нас было много разных традиций, вот и все. Пятнадцатого августа, когда весь остров праздновал Успение Богородицы, маленькая Эстер взяла за руку твою мать, и они вместе присоединились к детской процессии. Какой-то мальчишка усмехнулся и выразил недовольство, что еврейская девочка идет вместе с христианами. Отец Петро услышал его слова и тут же, опередив отца этого малыша, дал ему подзатыльник. – Вспоминая об этом, Yia-yia посмеивалась. – Дафна mou… – Она указала скрюченным пальцем на небо. – Дафна, сам отец Петро подал пример всем остальным. Я никогда не забуду об этом! Он не позволил нам похоронить малышку Рэйчел на кладбище, потому что это противоречило законам церкви. И добавил, что не сомневается в своем решении: раввин тоже не поддержал бы эту идею. Поначалу я очень на него разозлилась. Почему Господь не хочет, чтобы несчастный ребенок упокоился с миром? Разве она недостаточно страдала? Но постепенно ко мне пришло понимание. Отец Петро вынужден был подчиняться законам церкви. В тот день, когда я, стоя на коленях, рыла могилу для маленькой Рэйчел, он увидел меня, подошел, опустился на землю рядом со мной и помог мне. Он молился над ее крохотным телом, произнося самые красивые молитвы, и просил Бога принять Рэйчел к себе и открыть перед ней врата рая. Каждый раз, когда кипарисы шептали мне о том, что немцы близко, я отправляла Дору и Эстер на другую, неприступную, часть острова, чтобы они укрылись там. И каждый раз, когда она уходила, отец Петро выносил из алтаря крест и ставил его на могилу Рэйчел, чтобы солдаты, обнаружив ее, не нарушили вечный покой девочки. Снова и снова немцы высаживались на остров в поисках евреев, старательно вынюхивая, словно собаки в поисках обеда. Много раз они проходили мимо могилы Рэйчел, но так и не догадались, что находится у них под ногами. Они так и остались в неведении, что там лежит еврейская девочка. Так, в постоянном страхе, мы прожили полгода, пока британские солдаты не освободили Корфу. Но Дора еще некоторое время оставалась со мной на острове, потому что чувствовала себя здесь в безопасности. Прошло несколько месяцев, прежде чем она получила письмо из Афин, от сестры, из которого стало известно, что та выжила и семья Доры ждет ее возвращения в родной дом.
Дафна не могла больше молчать:
– Но, Yia-yia, откуда тебе было известно, что делать, как их спасти и когда прятать? Как такое возможно?
Yia-yia ладонью прикрыла ей рот, словно хотела заглушить ее сомнения.
– Дафна mou, я ведь рассказывала тебе, но, даже слушая, ты предпочитаешь не слышать. Мне шептали о том кипарисы. Шелест их листьев на ветру превращается в голоса богов и наших предков и голос моей бабушки. Сливаясь в красивый хор, они звучат как один голос, который направляет меня и всех нас.
Yia-yia потянулась к Дафне и взяла ее руку в свои ладони.
– Я понимаю, тебе трудно понять и поверить в это. В свое время я испытывала такие же чувства. Я росла здесь, в этом доме, с мамой и бабушкой. И однажды, собираясь поиграть с цыплятами, обнаружила бабушку на коленях под кипарисом. Она плакала. Мне тогда было лет пять, примерно как сейчас Эви. «Yia-yia! – спросила я, подойдя сзади и обняв ее за плечи. – Yia-yia, что случилось?» Не вставая с колен, она повернулась, посмотрела на меня и заплакала: «Все решено, ты стала избранной». И притянула меня к себе. «Что решено?» – удивилась я. В этот момент Yia-yia повернулась и рассказала, какая судьба мне уготована и что наступит день, когда остров заговорит со мной. Многие пытались услышать слова в шелесте кипарисов, но они будут говорить – со мной. Это произошло, когда я стояла в дверях ателье и смотрела на Дору. В тот момент я поняла, почему плакала моя Yia-yia. Моя судьба была одновременно и благословением, и проклятием.
