к одной лишь Нелле.
– Что же в этом романтичного – жить в безмолвии? – съязвила она.
– Ах, синьора, безмолвие – это когда громче всего говорит сердце. Истинная связь, истинное доверие, истинная любовь – это когда мы можем пребывать в полном покое, в тишине, не чувствуя потребности заполнять пустоту шумом или деятельностью – без всякой игры. Просто быть с другим человеком – вот высшая форма amore.
Джетт совершил ошибку, посмотрев в ее янтарные глаза – сначала с вызовом, но когда она выдержала его взгляд, остановить поток воспоминаний о безмолвных поездках на машине было уже невозможно: ванильный аромат кожи Неллы, въевшийся в обивку салона, ее тихое дыхание, ритм автомобиля, та легкость, что пульсировала между ними. Это и был покой. Своего рода стазис. Возвращение домой – или, по крайней мере, что-то самое близкое к этому, что Джетт мог представить. Чувство не для него. Чувство, гоняться за которым он не мог себе позволить.
И потому Джетт поступил так, как поступил бы любой уважающий себя мужчина, когда непрошенное чувство щелкает зубами, готовое его разорвать. Он отпустил не самую удачную шутку.
– Получается, я был влюблен в своего дантиста.
– Неужели? Он был машиной? – вскинула бровь Нелла.
Дейзи рассмеялась, Ариана простонала, прижав дрожащую руку ко рту, а Нелла, смотревшая на Джетта, как на морского слизня, непонятным образом оказавшегося в лодке, вдруг побледнела. Словно осознала, что сказала и какое, словно тело из глубины озера, вытащила воспоминание.
Глубокие, скорбные звуки органа, медленное шествие гробоносцев. Сигаретный дым Виттории, душивший его легкие. Пятна от туши Неллы на его рубашке… как она вцепилась в него, пытаясь прорваться к микрофону.
«Почему ты еще здесь? Он мертв! Просто уходи, Джетт! Ты больше никому ничего не должен. Ты не должен нам ничего, так что просто уходи!»
«Тебе плохо, Нелла. Ты любила его, я знаю, ты любила… даже…»
«Любила? Что, черт возьми, ты знаешь о любви? Я никогда не слышала, чтобы ты говорил, что любишь что-либо, кроме своих гребаных машин. Не читай мне лекций о любви!»
«Просто уходи! Проваливай нахрен, как и все остальные. Оставь меня в покое. Я больше не хочу видеть твою отвратительную физиономию!»
– Джетт… Я… – Голос гневного призрака сменился настоящим голосом Неллы.
Он откашлялся.
– Ламборгини.
– Что?
– Мой дантист, – пояснил Джетт. – Его фамилия была Ламборгини.
Глава 25
Нелла
– У нас было лишь несколько свиданий.
– А?
Дейзи вцепилась в руку Неллы; ее нежные черты омрачила тень тревоги.
– Я про нас с Джеттом. Ты поэтому на него злишься, да? Думаешь, он мной пользуется? Но, знаешь, он на самом деле такой добрый и милый, и… у нас открытые отношения, и ничего такого почти не было. Я даже начинаю думать, что он, может быть, даже не…
– А теперь давай помолчим. – Нелла указала на арочный проем над каменным ступенями.
Дейзи провела по губам, будто застегнула молнию, и щеки ее стали почти такими же розовыми, как волосы. Внимание же Неллы привлекли огромные стены у входа на Тропу безмолвия. Тянущиеся вверх папоротники, романский стиль, мощеные дорожки и арочные окна – ощущение такое, будто она провалилась сквозь время или попала в средневековую картину.
Вынужденное молчание вполне ее устраивало. Следуя за Романом (его действительно так звали) по аллее, огибающей крошечный островок, кроме их шагов она слышала только мягкий шорох набегающих на камни волн, далекий звук мотора и дыхание Джетта у нее за спиной, которое все портило.
Она обернулась и бросила на него сердитый взгляд. Тебе обязательно идти так близко? Может, приклеишься к заднице своей подружки?
Он ответил ей таким же сердитым взглядом, так и не дав понять, разобрал он ее молчаливое послание или нет.
Нелла прибавила шагу. К несчастью, на ней были пурпурные леггинсы Lululemon, которые представляли ее задницу в наилучшем виде. Не то чтобы Джетт это заметил или его это волновало, но все же ей было трудно сосредоточиться, зная, что во время подъема по ступеням глаза Джетта окажутся на одном уровне именно с этим прекрасным образцом спортивного дизайна.
Он встречается с Дейзи. Твоей коллегой. Твоей подругой. Он отменил их свидание, чтобы отвезти тебя домой. Потому что пообещал твоим брату и матери играть роль телохранителя, чтобы ты не закончила свою жизнь, повесившись на потолочном вентиляторе в офисе, до того как это дело дойдет до суда.
Она спорила сама с собой всю оставшуюся часть пути, игнорируя знаки на итальянском, английском и куче других языков, призывавшие ее наслаждаться тишиной, освободить свои мысли и понять, что проблемы – лишь в нашем сознании.
Проблемы определенно были не только в ее сознании. Проблемами стали розоволосая идеальная девушка, дисфункциональная итальянская династия, мертвый университетский друг, испорченное детство и поцелуй, которого никогда не должно было случиться.
Если она собиралась остаться Джетту другом и убедить его не уезжать из Бинди-Бинди, то Дейзи была идеальным козырем и помощницей. Тогда откуда эти недостойные порывы отрезать идеальные розовые локоны коллеги и пинком отправить ее в море через Стену безмолвия?
Лицемерка. Никудышная подруга. Сколько раз она вспомнила Кларксона после того, как села в самолет? Именно от людей такого типа она пыталась избавиться в собственной жизни с помощью системы испытаний.
Достигнув кованых ворот аббатства, Нелла постаралась встать как можно дальше от Джетта. Впрочем, стараться не пришлось – Роман уже оттеснил его в сторону.
«Только женщины» – прошептал он одними губами и снова подмигнул Нелле.
Горячий итальянский парень – то, что нужно, чтобы отвлечься. Роман был, наверно, лет на пять моложе, и волос на лице у нее было больше, чем у него (разумеется, до восковой эпиляции, которую она проходила раз в два месяца). Он уже намекал, что они могли бы покататься вечером на лодке, и она собиралась отказаться, но теперь, сражаясь с ядовитыми мыслями и противостоя ощущению дыхания Джетта на своей шее, подумала – а почему бы нет?
Монахини работали в саду – что-то срезали, ровняли и обрывали под лучами солнца, которое наверняка припекало их черные одежды.
Нелла кивнула Ариане. Здоровый цвет еще не вернулся на ее лицо, но ее по крайней мере перестало тошнить. Может, и вправду беременна, подумала Нелла. В таком случае было бы намного легче получить ДНК Фореста для Макс.
Нелла просунула ладонь между прутьями прохладных металлических ворот и попыталась отогнать дикую мысль, что они вот-вот сомкнутся и отсекут ей руку по запястье. На ладони красовалось написанное маркером жирными буквами одно лишь слово – РОЗЕТТА.
Ближайшая к ним монахиня, молодая женщина с огромными садовыми ножницами, близоруко посмотрела на ладонь, коротко кивнула и положила инструмент на
