узников, конный парад, концерты и воздушные шары на Марсовом поле. – Его сердце учащенно бьется.
Красный человек поглядывает на него с довольной улыбкой.
Наполеон ударяет в ладоши.
– Ты еще здесь? Почему ты не уходишь? Я велел тебе позвать моих помощников. Свадьба будет через два месяца, и нужно много сделать, чтобы устроить величайший спектакль в Европе.
Красный человек подходит ближе и хочет его обнять.
– Я доволен тобой, сын мой.
Наполеон выставляет руку, останавливая его.
– Ступай, говорю тебе.
Красный человек исчезает, оставив висящую в воздухе вонь.
На столе стоит чаша с лепестками, которые Жозефина собрала в саду. Зачерпнув горсть лепестков, он утыкается в них носом.
30
Посеешь ветер, пожнешь бурю
– Вы отправили меня в датскую Лапландию, – пишет Луи из Дании, – но люди там такие нищие, что питаются только рыбой и оленьим молоком. И вы думаете, что они могут позволить себе французское шампанское?
Если Луи не сможет продать шампанское, мы ничего не заработаем, а мне все равно приходится оплачивать его значительные расходы. В какой момент я должна уменьшить наши траты?
Не везет Луи и в скандинавских странах с их ненавистью к Наполеону и Франции, и я прошу его вернуться в Россию, где его шутки и бахвальство встречают с распростертыми объятьями. Я согласна с русскими. Чем дольше его нет, тем больше мне не хватает его выходок и забавных историй, освещающих любую комнату.
И вот Луи снова пишет мне из России. Я читаю письмо, и его ликующий тон греет мне сердце.
«Солнце светит в полночь шесть месяцев в году, вызывая у русских неимоверную жажду. Они воняют квашеной капустой, смешанной с луком, старой кожей и водкой, которая у них универсальное лекарство. Проснувшись с головной болью, они пьют. Убирают с поля картофель – пьют. Делают утренние приседания – пьют. Ублажают любовниц – пьют. Моя задача – заменить им водку бутылкой шампанского».
Я смеюсь, глядя на его рисунок: русские в меховых шапках приседают, держа в каждой руке по бутылке шампанского. В последующие недели я часто гляжу на рисунок, когда мне нужно посмеяться.
Но мне уже не до смеха, когда ко мне возвращается партия шампанского.
HORS COMMERCE. «Запрещенные товары» – такой штамп поставили портовые чиновники на наших сопроводительных бумагах. Они завернули наш товар на границе, и обоз привез назад «Клико-Фурно», потребовав двойную плату за беспокойство.
Я пишу об этом Луи и жду его ответа. Своим обычным дружелюбным и слегка холодным тоном он инструктирует меня, как перепаковать вино и снова послать ему, чтобы оно наконец дошло. Иначе он из-за меня потеряет доверие клиентов, которым он уже предложил шампанское. Я не могу разочаровать его после всех мучений, которые он переносит ради продажи.
«Мы должны пойти на обман ради продолжения продаж в России. Пометьте наши ящики наклейкой “Боне. Кофе & Шоколад” и отправьте их через немецкий Мангейм. Доверьтесь мне. В Санкт-Петербурге к французам относятся с опаской».
Следуя указаниям Луи, мы сколачиваем большие ящики и помечаем их «Боне. Кофе & Шоколад». Если наше вино переживет перевозку в фургонах по неровным, разбитым дорогам, им понадобится вся помощь, какую я могу им дать. Перепаковав каждый ящик и набив туда больше соломы, я кладу туда шесть книг «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» и надеюсь, что Луи оценит мой юмор, как я оцениваю его.
Фурно поднимается из пещеры, когда мы грузим в фургон последние ящики.
– Что это такое? – Он тычет мясистым пальцем в надписи – «Боне. Кофе & шоколад». Вы думаете, что в порту не узнают груз, который они только что завернули? – Он фыркает. – Ничего не получится, Барб-Николь. Мы не можем возить вино морем, и нам нет смысла платить Боне за то, что он развлекает русскую знать.
– Луи предложил этот способ перевозки. Мы должны поддержать эту попытку. Я посылаю партию другим путем – через Германию и Польшу в Москву. На этот раз все должно получиться.
Луи пишет мне после прибытия этой партии.
«Почему вы не предупредили меня, чего мне ждать от этого вина? О чем вы думали? Вы должны были предупредить меня, что оно мутное и что в нем осадок как в песочных часах. В нем то слишком много пены, то недостаточно, оно то слишком сухое, то слишком крепкое. Я надеюсь, что вы поговорите с Фурно об этих проблемах. Я рискую репутацией и, да, жизнью тут в России, а в этом вине присутствуют все вышеперечисленные недостатки. Более того, мертвые дрожжи слипаются в отвратительных червей. Уж лучше бы вылить это вино в реку, чем продавать его в Москве».
Проблема ясна. Убить змею, иначе наш дом шампанского просто не выживет.
* * *
Я просыпаюсь среди ночи с мыслями о новых методах. Из моих экспериментов я знаю, что бутылки шампанского, куда была добавлена тиражная смесь – бренди, сахар и дрожжи, – сохраняли шипучесть и прозрачность. А бутылки, хранившиеся в холодном, темном подвале, были самыми лучшими.
В доме слишком тихо. Тикающие часы отмечают час за часом моей бессонницы. Феликс где-то гуляет и не согревает мою постель, не успокаивает меня своим мурлыканьем. Когда немного светлеет, я одеваюсь потеплее и иду в пещеру. Я должна проверить прошлогодний винтаж и посмотреть, что можно сделать, чтобы шампанское продавалось. Когда я спускаюсь по ступенькам, меня приветствует знакомый запах: винной ферментации, меловой пыли, старых бочек.
Прошлогодние бутылки лежат на боку словно солдаты, павшие в сражении. Толстый слой дрожжей лежит на дне и растворяется, когда я трясу бутылку. Кто захочет пить такое мутное пойло?
– Мадам Клико, вы тут умрете. – Жакоб вытирает пот со лба. Наш мастер по погребу похож скорее на школьного учителя – его длинный нос торчит из-под очков с толстыми, круглыми стеклами. Интересно, что он видит сквозь них.
– Что вы тут делаете в такую рань? – спрашиваю я.
– Я перевожу бутылки, чтобы они не замерзли. Помните, когда они замерзли в прошлый раз… – Жакоб замолкает на середине фразы.
В последний раз, когда они замерзли, Франсуа плясал, пел и рвал на себе волосы, а Жакоб помог Фурно убрать печальные последствия катастрофы.
– Но, Жакоб, если сейчас перевозить бутылки, то в вине из мертвых дрожжей от тряски образуются змеи, – говорю я ему.
Но он продолжает складывать бутылки в тележку.
– Фурно велел мне перевезти бутылки.
– А я приказываю вам остановиться. Наши вина приходят в Россию мутными, с жгутами
