и без шипучести.
Тяжелые шаги по ступенькам заставляют меня оглянуться.
– Чего еще ожидать, когда шампанское путешествует в фургоне через всю Европу? – орет Фурно.
– Дайте я объясню, – говорю я с тяжелым вздохом. – Чтобы получить чистое шампанское, мы должны позволить мертвым дрожжам выпасть в осадок, убрать их, потом добавить тиражную смесь из ликера, сахара и дрожжей, чтобы активировать повторное брожение.
– Такая дополнительная работа удвоит цену вина, – заявляет Фурно. – Жакоб, продолжай работать.
У меня горят щеки, хотя в пещерах холодно.
– Если вы не верите мне, поверьте мастерам виноделия. – Я загибаю пальцы. – Шапталь, аббат Годино, Биде и Розье – все они подтверждают, что удаление дрожжей и добавление тиража дает прозрачное и шипучее шампанское.
Фурно трясется от злости.
– Вы еще не родились, а я уже делал вино. Земля въелась в мои поры. Винтажные годы сидят в моих костях. Позвольте мне судить, как надо делать вино.
Я стою, скрестив на груди руки.
– Луи не может продавать в России вино с дрожжевыми змеями.
– Этому мошеннику вообще нечего делать в России. Его траты нас разоряют, он развлекает русских за наш счет. В этом году он израсходовал десять ящиков шампанского, раздавая его направо и налево.
– Как он может продавать вино, если клиенты его не попробуют? – спрашиваю я.
– Этот тип совершенно заморочил вам голову, моя дорогая. – Сквозь его гнев сквозит ревность. – Неужели вы не понимаете, что он мошенник? Он заставил вас поставлять ему вино под его именем, а не под нашим. Творится что-то тухловатое, а он сам находится слишком далеко, и мы не можем его контролировать. Мы должны уволить Луи Боне.
– Боне нужен мне в Москве, – заявляю я, упрямо качая головой. – На этой неделе туда прибудет еще один фургон шампанского.
– Дьявол! Вы такая же упрямая, как все остальные. – Он взмахивает руками и ударяет по бутылке. Она взрывается и окатывает его панталоны.
– Александр, поглядите вокруг. Что вы видите? – Я показываю на проходы с тысячами бутылок вина. – Мы тонем в нашей продукции.
– Проклятье, Барб-Николь. – Он стучит по бочонку. От него воняет сдерживаемым разочарованием и безответной тоской. – Я рискнул всем ради вас. Неужели вы не знаете?
– Какое это имеет отношение к дрожжевым змеям в вине? – Чтобы успокоиться, я хватаю мой тастевин. – Александр, я борюсь за нашу винодельню. За что боретесь вы?
Он морщится, словно я кольнула его ножом.
– Ладно вам, Барб-Николь, как вы думаете, почему я стал вашим партнером? Я думал, что вы станете с радостью учиться у меня виноделию и поймете, какую хорошую жизнь я мог бы вам дать. Вместо этого вы не слушаете ни слова, что я вам говорю, и ловите все, что пишет ваш шикарный торговый агент. – Он грустно вздыхает. – А ведь ваш партнер я, а не Луи Боне.
На этот раз я придерживаю язык и кручу на цепочке тастевин. Ясность и смелость. Будущее зависит от того, что я сейчас скажу.
– Вы правы, Александр. Я была слишком эгоистичной, слишком сосредоточилась на выживании. Это несправедливо по отношению к вам. – Из глубины коридора слышится громкое, настойчивое мяуканье. – Феликс!
Кот подбегает и прыгает мне на руки. Лижет мне щеку своим шершавым языком. Я нахожу в себе силы продолжать неприятный разговор.
– Александр, вы были замечательным другом и учителем. – Я глажу белое пятнышко на груди Феликса и осторожно подбираю слова. – Но мы хотим разных вещей. Думаю, что нам лучше расстаться, когда закончится наш контракт.
Он бледнеет.
– Не гоните коней! Я не считаю вас неудачницей.
– Ох, я не собираюсь уходить. – Я несу Феликса на улицу. – Я намерена заниматься виноделием одна.
Он ошеломленно глядит на меня.
– Вы хотите выпихнуть меня? Я вложил все в эту винодельню. Я нужен вам. Вам нужны мои знания и репутация.
– Я справлюсь сама. – Поднимаясь по лестнице, я глажу Феликса. Его громкое мурлыканье успокаивает мое встревоженное сердце.
– Это ужасная ошибка! – Вопль Фурно отражается эхом от известняковых стен.
– Тогда это моя ошибка. – Распахнув дверь, я выхожу на зимний мороз. Я либо самая глупая на свете особа, либо самая храбрая.
31
Смотреть друг на друга как фарфоровые собачки
Мне страшно не хочется говорить Филиппу о том, что произошло. Он сразу захочет закрыть винодельню, а я должна убедить его в обратном. Ментина приехала домой на каникулы, и я беру ее с собой, чтобы она повидалась с дедом. Ей двенадцать, и Филипп не видел ее больше года.
– Зачем мы идем туда? – Рука Ментины дергается в моей, когда мы следом за служанкой Филиппа поднимаемся по узкой лестнице на второй этаж особняка Клико.
– Он твой дедушка, Ментина. Он семья. А семья – это важно.
На стенах трескается и осыпается штукатурка. Солнце проело дыры в шторах, или, может, это сделала моль, летающая повсюду. Я рада, что Франсуа не видит этого. Плохо, что на это смотрит его дочка.
Ментина морщит орлиный нос, отцовский.
– Я хочу вернуться в Отель Понсарден. Меме сказала, что у нее будет чаепитие.
Служанка стучится к Филиппу, потом открывает дверь. Пахнет хинином, лауданумом, рвотой и пролежнями. Комки пыли катаются по дощатому полу.
При тусклом свете от завешенного окна Филипп пытается сесть в постели. Служанка помогает ему и кладет ему под спину две подушки.
– Ты не сказала, что она приведет ко мне внучку, – ругает ее Филипп и протягивает руку к Ментине. – Глядите-ка, вот как ты выросла. – Ментина отскакивает, испугавшись его толстых, желтых ногтей и пальцев в печеночных пятнах.
Я беру его руку в свои ладони и удивляюсь, какая нежная у него кожа, словно вот-вот растает.
– Ментина приехала домой на каникулы. – Я киваю на затейливо раскрашенный кувшин на его ночном столике. – Вам кто-то принес подарок?
– Прекрасный. – Он смеется. – Откройте его.
Думая, что там лимонные леденцы или лакрица, я протягиваю его Ментине. Она опускает в него руку и вдруг выдергивает ее с криком. На ее пальце болтается серый слизняк.
– Снимите! Снимите! – визжит она.
Я снимаю мерзкое создание и бросаю в кувшин. На его дне шевелятся десятки этих червей. Я поскорее закрываю крышку.
– Пиявки, – говорит Филипп. – Доктор обкладывает мое тело этой мерзостью, чтобы они высасывали у меня плохую кровь. – Ментина корчится, и старик показывает на нее. – У девочки ваше здоровье?
Видимо, его интересует, не передалась ли ей меланхолия Франсуа.
– Ментина очень здоровая.
Она цепляется за мою юбку.
– Значит, ты в твою маму. Может, у тебя проявится и ее деловая хватка.
Ментина морщит нос.
– Я не
