Джастин прикрыл руку матери краем шторы и недовольно поморщился. Визгливый ее голос действовал на нервы, но особенно неприятными были настойчивые попытки герцогини как можно быстрее женить сына. Вернув наследника, она, по-видимому, тотчас захотела «дополнить» его внуком.
— Не испытываю ни малейшего желания знакомиться с дю Пардю, дамой приятной во всех отношениях, и не желаю видеть ее дочь, особу, несомненно, еще более приятную. Если ты пригласила королеву Викторию, то и без нее обойдусь. Оставьте меня в покое.
Герцогиня негодующе затрясла седыми букольками.
— Будь по-твоему. Придется извиниться перед гостями, объяснить, что мой сын окончательно одичал за годы дальних странствий!
Хозяйка бала уплыла, гордо вскинув голову. Высокий бюст придавал ей сходство с кораблем, разрезающим волны форштевнем, и при ее приближении гости почтительно расступались. Глядя вслед матери, Джастин понял наконец, почему его отец в далекой юности, когда он был без памяти влюблен в нее, повелел вырезать фигуру герцогини, украсившую нос одного из лучших кораблей его флота.
От этой мысли Джастин чуть повеселел, отошел от окна и, пытаясь ослабить высокий жесткий воротник, туго стягивавший шею, подумал: «Может, я не прав? Не следует сторониться людей, надо оказывать им знаки внимания. Ведь после свадьбы у меня появится, возможно, желание привести в этот дом Эмили, и нельзя допустить, чтобы на нее пала тень от моей недоброй репутации».
Он смешался с толпой гостей, постарался казаться приветливым хозяином, улыбался и вежливо раскланивался со знакомыми. Однако все это давалось ему с трудом, а ведь в прошлом Дэвид и Ники не раз отмечали высокие дипломатические способности компаньона на переговорах с маори. Сейчас Джастин чувствовал скованность, одолевала застенчивость, от которой он страдал в детстве.
Эдит самозабвенно барабанила по клавишам концертного рояля, издавая звуки, отдаленно напоминавшие мелодию «Веселится весь мир». Сестра будто издевалась над бедным инструментом и приятной песенкой, а ее муж орал во все горло, безбожно перевирая слова. Кажется, его зовут Гарольд, но, возможно, и Герберт — какая разница? Джастину никак не удавалось запомнить имена супругов своих сестер, да и различить их было не просто, все они казались на одно лицо.
В надежде обрести мир Джастин пробился к чаше с пуншем, сдобренным ромом, но в рукав тут же вцепилась рука в длинной перчатке.
— Привет, Джастин. Не уделишь минутку старой подружке? — промурлыкал знакомый голос с легкой хрипотцой, напоминавший вкус хорошего бренди, который разливают по бокалам из пылающей чаши.
— Сузанна, — приветствовал Джастин бывшую любовницу, с которой некогда был обручен.
Минувшие годы почти не сказались на ее внешности, лишь смягчилась былая диковатая красота, да под глазами чуть припухло. Миловидное лицо по-прежнему обрамляли пышные пряди густых каштановых волос. Казалось, при виде ее должно было вспыхнуть какое-то забытое чувство, теплые воспоминания, ностальгия, но нет — ничто внутри не шевельнулось, словно перед ним абсолютно незнакомая и малоприятная женщина. Видимо, она поняла, что безразлична ему, и крепче сжала пальцы.
— Мне пришла в голову интересная мысль. Ты не хотел бы пригласить меня на танец? Мой благоверный, судя по всему, куда больше увлечен дискуссией о новом законопроекте, вводящем дополнительные праздничные дни, чем танцами. Ему не до меня.
Джастин посмотрел на невысокого седого мужчину, о котором говорила бывшая любовница. Он действительно о чем-то горячо спорил, был увлечен беседой и мало интересовался танцами, чему не приходилось удивляться, учитывая его возраст. Он был намного старше своей супруги и, видимо, сказочно богат.
Вначале Джастин хотел отказать Сузанне, но она так цепко держала его за рукав, что пришлось согласиться.
— Окажите мне честь, мадам, — попросил Джастин, раскрывая объятия.
Сузанна озарилась лучезарной улыбкой, и они присоединились к нескольким парам в центре зала. Эдит заиграла вальс, и гости начали танцевать.
— Ты еще играешь на фортепьяно? — прервала затянувшееся молчание Сузанна.
— Когда все спят.
Она засмеялась, оценив юмор, но сразу посерьезнела, когда поняла, что Джастин не шутит.
— Помнится, ты хотел поехать в Вену учиться музыке. Ну и как, удалось?
— Не совсем. По пути пришлось сделать изрядный крюк, — небрежно обронил Джастин, направляя партнершу мимо сверкающих высоких окон.
— Да, мечты сбываются далеко не всегда. Часто приходится отказываться от желаемого, чтобы приобрести нечто другое. Ах, если б только можно было вернуть время... — В голосе Сузанны звучала грусть.
Она склонила голову ему на плечо, закрыла глаза, и на какое-то время Джастин забылся, почувствовал родственную душу, перенесшую невозвратную утрату, и прижал Сузанну к груди. Они кружились, подхваченные вихрем музыки, слившись воедино, как встарь, и со стороны могли показаться парой влюбленных. Перед внутренним взором проплывала другая ночь, огромные мерцающие звезды над головой и звучащая в ушах мелодия вальса. Сейчас в его объятиях не та женщина и музыка не та, но на душе покойно и светло. Джастин закрыл глаза и вдохнул не тонкий аромат лаванды — любимых духов Сузанны, а чарующий запах ванили, исходивший некогда от теплой загорелой кожи, и помимо воли тело его прореагировало на провокацию.
— Может, еще встретимся? — шепнула на ухо Сузанна. — Мой муж много путешествует по своей работе. Как раз на следующей неделе он уезжает в Бельгию.
Горячий шепот развеял воспоминания, Джастин открыл глаза и увидел полуоткрытый рот Сузанны и откровенно зовущий взгляд.
— Господи! Совсем забылся, прости, пожалуйста, — извинился Джастин, отодвигая партнершу на длину вытянутых рук.
— За что извиняешься?
— Возврата к прошлому нет, Сузанна, и быть не может, — торопливо заговорил Джастин, сообразивший, что допустил большую оплошность, перепутав прошлое с настоящим.
Он поспешил расстаться с Сузанной, опасаясь, что, если танец продлится, они в конечном итоге окажутся вместе в постели, и почти бежал, расталкивая толпу гостей. По дороге встретился ливрейный лакей с подносом, и Джастин прихватил с собой бутылку рома.
— Ваша светлость! Это для пунша! — испуганно воскликнул лакей, шокированный поступком молодого хозяина.
— Теперь уже нет, — возразил Джастин, скрываясь за дверью полутемной гостиной, где рассчитывал обрести мир и покой.
За высокими окнами кружил снег, и залитая лунным светом широкая лужайка перед домом сверкала белым ковром. Облокотившись на подоконник, Джастин пригубил из горлышка, подождал, пока по жилам растечется огненная влага, но от рома не стало теплее на душе и настроение не исправилось.
